Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– В чем дело?

– Не велено. – Он сурово качнул головой.

– Что – не велено? – удивился я. – Где мой ключ?

– Ключ здесь, – сказал он сухо, – но давать – не велено. У вас задолжность. И пока вы не рассчитаетесь…

– Послушайте. – Я, раздражаясь, начинал закипать. – Что за чертовщина? Я же ведь объяснил директору…

– Вот он-то как раз и распорядился!

– Я объяснил: все скоро наладится… И вообще, стоит ли спорить из-за пустяков?!

– Счет – это не пустяк, – возразил старичок-администратор, шурша за конторкой бумагами.

– Да что там – на этом счете? Сколько?

– А вот полюбуйтесь! – Он протянул мне мелко исписанный листок. – С вас причитается – за две недели. По четыре рубля в сутки…

Я взял листок – и резко скомкал его в пальцах. Сумма, указанная в счете, почти полностью совпадала с той, что недавно только предлагала мне Ирина. И я даже застонал от досады, мысленно проклиная себя, свою незадачливость, свое дурацкое позерство.

– Но… Как же быть? – протянул я затем. – В номере ведь мои вещи.

– Вещи пока останутся здесь – в залог.

– Так. – Я затянулся, закашлялся: захлебнулся дымом. – И где же мне теперь ночевать?

– Где хотите. Это уже не наша забота.

– Но верните хотя бы документы!

– Не могу. Директор их тоже приказал задержать.

Когда я покидал гостиницу, уже светало. Тянуло холодком. Над шаткими верхушками тополей, над дальними крышами крутился ветер – гнал с востока перистые, окрашенные в желтое облака.

Этот день я провел, бесцельно слоняясь по городу. Потолкался по базару. Затем – как-то невольно, невзначай, – прибрел к Ангаре. Ноги сами завели меня в знакомые места… И там я и встретил следующую ночь. И улегся спать под старым мостом, на пологом откосе, поросшем пыльными, пряно пахнущими зарослями багульника.

Я спал на подостланной газете – той самой, где были опубликованы мои стихи! И эти первые черным по белому напечатанные строчки утешали меня и грели в ночи и навевали беспечальные сны.

Разбудили меня чьи-то визгливые вопли, яростная возня… Я раскрыл глаза и увидел край ободранной длинной юбки. И рядом с ней – еще одну.

Две пары грязных босых женских ног топтались у моего лица. Я поспешно поднялся. Сел, позевывая. Полез в карман за махоркой.

Дрались две цыганки: пожилая, грузная – и молодая, вертлявая, шустрая, как мышь. Они кружились, вцепившись друг другу в волосы, и бранились гортанно – сыпали птичьими словами.

Поодаль сидел бородатый мужик – смуглый, горбоносый, в пестрой жилетке. Он переобувался, вытряхивал мусор из сапога. И на бабью эту склоку не обращал ни малейшего внимания.

Цыганки дрались. Летели клочья волос. Клубилась сухая, едкая пыль. Подол рваной юбки мазнул меня по глазам – и я отодвинулся с неудовольствием и спросил, поворотясь к мужику:

– Это – твои?

Он молча кивнул, изучая сапог, пробуя ногтем крепость подошвы.

– Чего это они – спозаранку?

– А хрен их знает. – Цыган лениво повел плечом. – Бабы, одно слово!

– Но ты хотя бы выясни…

– А зачем?

– Все-таки – дерутся!

– И пущай.

– Но так они, пожалуй, долго еще не остановятся…

Цыган, сопя, натянул сапог. Похлопал по голенищу. И только теперь посмотрел на меня, мигнул черным, круглым, галочьим глазом.

– Ты еще, видать, зеленый, молодой; эту породу не знаешь. Начни их удерживать, они вовсе не утихнут. Никогда! А так – побесятся, устанут, и самим надоест. Главное, чтоб – устали!

Цыганки и действительно скоро устали и успокоились. И уселись возле нас, отпыхиваясь, приводя себя в порядок.

Та, что была помоложе (узколицая, с высокими скулами, со свежей царапиной на шее), покосилась на меня. И потом, придвигаясь, спросила:

– А ты, кучерявый, чего здесь ночуешь? Или податься некуда? Или прячешься от кого?

– От кого мне прятаться? – возразил я, поморщившись. – Так случилось… По пьянке… Бывает!

– Бывает, – согласилась она. И улыбнулась – длинно, лукаво, поигрывая бровью. – А вот я тебе, драгоценный, погадаю! Все тебе открою, алмазный, – всю правду. Что будет, что тебя ждет… Позолоти мне, касатик, руку!

Все эти цыганские трюки мне давно были знакомы, я когда-то жил в таборе и насмотрелся там всякого… И отлично знал, что большинству гадалок верить глупо, смешно. Знал это – а вот, поди же, не устоял, поддался уговорам. Все-таки будущее меня сильно интересовало!

Я нащупал в кармане последнюю, заветную, аккуратно сложенную трешку. И, колеблясь, протянул ее цыганке… Та сейчас же затрещала картами – раскинула их на траве.

И зачастила привычной, бойкой, наглой скороговорочкой:

– А будет тебе, яхонтовый, полная удача во всем! Нечаянная радость и нежданная любовь…

Она запнулась, помедлила, нахмурясь. И вдруг добавила – непонятно:

– Есть у тебя враги, но ты их не бойся! А бойся ты, касатик, своих друзей.

Глава 5

Привет, шарамыга!

В кабинете заведующего отделом литературы толпилось много народа. Я встретил здесь Леву, и бородатого фельетониста, и писателя с папкой, и еще каких-то незнакомых мне людей. Однако самой Ирины не было. И когда я поинтересовался – где она? – Лева сказал, протирая очки:

– У главного… Подожди.

И как-то странно посмотрел на меня – остро, пристально, изучающе…

Фельетонист спросил, попыхивая трубкой:

– Ну, видел уже свои стихи?

– Видел, – сказал я, улыбаясь.

– Рад?

– В общем, да. – Я смущенно пожал плечами. – Натурально…

– Что ж, подборочка получилась интересная, – медленно сказал Лева. – И уже дала резонанс… Пришли первые отклики.

– Какие отклики?

– Да вот, прочти-ка сам!

Лева взял со стола письмо и протянул его мне. На конверте значилось: «Иркутск, газета „Восточно-Сибирская правда“, поэту Михаилу Дёмину». Ого! – обрадовался я, вон оно как – сразу!.. Кто же бы это?

Конверт был вскрыт и слегка помят; в него, видимо, уже заглядывали… Нетерпеливо извлек я оттуда письмо. И тотчас же в комнате наступила тишина.

Теперь все, притихнув, смотрели на меня. (Лева прищурился выжидательно. Фельетонист вынул трубку изо рта – задрал торчком бороду. Писатель с папкой застыл, не мигая.) И под обстрелами многих этих глаз я развернул послание и – холодея – прочел:

«Привет, шарамыга! Вся наша кодла в восторге. Мы прочли твои куплеты в газете и рады, что ты наконец раскрутился, победил и сумел доказать этим бл…ям, фраерским этим мордам, что настоящие урки тоже не лыком шиты, и талантов у нас навалом, и культуры то же самое, хватает, – хоть отбавляй. И вот это мы разъяснили начальнику режима, и он, гад ползучий, с ходу завял, стушевался, аж позеленел. Он ведь тебя знает, помнит