После нас - Катерина Затула

какой ужас… Катя Аверина любит этого козла? Самовлюблённого мудака, сраного диктатора, вонючего абьюзера и эмоционально недоступное бревно, которое вместо нормального разговора умеет только командовать и портить женщинам жизнь?

Она почти дословно повторяла определения, которыми я сама награждала Никиту много лет.

— Кристина, пожалуйста, не мучай меня.

Она посмотрела на меня и перестала улыбаться.

— Прости.

Её пальцы легли поверх моих.

— Я всё ещё злюсь, Кать. На тебя, на него и иногда на себя. Наверное, ещё долго буду. Но я вижу, что ты его любишь. И вижу, что рядом с ним счастлива. — Она тяжело вздохнула. — Поэтому благословляю тебя, дочь моя.

Я невольно рассмеялась.

— Спасибо, матушка.

— Живите долго, счастливо и желательно подальше от моего душевного равновесия.

— Постараемся.

Кристина какое-то время смотрела на меня, а затем прищурилась.

— А жениться этот козёл на тебе не хочет?

— Мы этого не обсуждали.

— Разумеется. Признался в любви, поселил у себя любимую женщину и собственную дочь и решил, что программа-максимум выполнена? Сколько можно делать тебе мозги? Пусть женится.

— Кристина...

— Ладно, молчу. — Она перевела взгляд в гостиную и сразу нахмурилась. Максим как раз пытался забраться на журнальный столик, а Алиса с явным интересом наблюдала за новым способом самоубийства. — Пойдём к детям, пока твоя дочь не решила повторить за моим сыном. Максим, слезь немедленно!

Кристина поднялась, и я последовала за ней. Впервые за долгое время рядом с лучшей подругой мне снова было легко и свободно. Не совсем как раньше — слишком многое между нами произошло. Но, возможно, уже достаточно близко к тому, как будет теперь.

50.

Катя

Когда мы вернулись, Никита уже был дома. Его машина стояла возле крыльца. Иван открыл заднюю дверь, а я наклонилась, чтобы расстегнуть ремни детского кресла. Алиса за дорогу успела задремать, но проснулась, едва машина остановилась. Теперь сидела с сонным лицом, прижимала зайца к груди и недовольно щурилась на вечерний свет.

— Приехали, зайка.

Я вытащила её из кресла и поставила на землю. Алиса сразу потянулась ко мне на руки, но дверь дома уже открылась. Никита вышел на крыльцо. Пиджак исчез, верхняя пуговица белой рубашки была расстёгнута, а галстук, который я утром впервые ему завязала, теперь небрежно лежал вокруг шеи. Увидев его, Алиса мгновенно передумала уставать.

— Па!

Она вырвалась из моих рук и побежала к ступеням. Никита спустился навстречу, подхватил дочь и поднял на руки.

— Привет, цыплёнок.

Алиса обхватила его за шею и сразу начала что-то быстро рассказывать, показывая то на зайца, то на машину. Большую часть объяснений понять было невозможно, но Никита слушал совершенно серьёзно.

Никита перевёл взгляд на меня. Медленно прошёлся по белым брюкам, шёлковому топу и задержался на лице, словно пытался по одному моему виду определить, чем закончилась встреча.

— Вы долго. Почти семь часов.

В голосе не было упрёка, но Азаматов явно успел посчитать.

— Мы болтали, ели и смотрели какое-то шоу, где взрослые люди два часа выясняли, кто кому изменил, почему во всём виновата его мать и можно ли простить мужчину, если он подарил любовнице сумку дороже, чем жене. В общем, провели время с пользой и получили от жизни всё.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Я заметил. На сообщения ты тоже решила не отвечать из полноты жизни?

Я достала телефон и посмотрела на экран. Два пропущенных и короткое: «Когда будете?»

— Он лежал в сумке.

— Семь часов?

— Представь себе, иногда я способна жить без телефона.

Я поднялась по ступеням. Никита свободной рукой обхватил меня за талию и притянул ближе.

— Как всё прошло?

— Хорошо. По-настоящему хорошо. Мы поговорили.

Никита несколько секунд внимательно изучал моё лицо.

— Я говорил, что она тебя любит.

— Иногда ты случайно оказываешься прав.

— Постоянно.

— Не разрушай приятный момент.

Он усмехнулся и понёс Алису в дом, не убирая второй руки с моей талии. Будто за несколько часов нашего отсутствия успел решить, что теперь ни одну из нас отпускать не следует.

В холле нас встретила Вера. Она улыбнулась Алисе и протянула к ней руки.

— Поужинаем?

Дочь на всякий случай крепче обхватила Никиту за шею.

— Она ела у Кристины, — сказала я. — Сначала котлету, потом половину Максиминых макарон, а после обнаружила печенье и решила, что вся предыдущая еда была трагической ошибкой.

— Тогда попозже предложим кефир, — невозмутимо решила Вера. — А вы будете ужинать?

— Обязательно. Я практически опустошила Кристинин холодильник, но прошло уже не меньше двух часов.

Никита посмотрел на меня с явным недоверием.

— Ты? Добровольно ела и тебя никто не заставлял?

— Не осуждай. Шоу оказалось очень волнительным. Мне требовалось постоянно заедать чужие семейные драмы. Откуда внезапно появился такой аппетит, сама не понимаю. Возможно, организм решил отметить, что в моей жизни всё складывается значительно лучше, чем у людей на экране.

— И Кристина составляла тебе компанию?

— Она внесла достойный вклад. Теперь ей положено есть за двоих.

Никита на секунду замер.

— Кристина беременна?

Я только сейчас вспомнила, что так и не рассказала главную новость.

— Да, они ждут второго ребёнка.

Никита коротко кивнул. На его лице не появилось ничего, кроме спокойного удивления. Ни неловкости, ни тени сожаления, ни той реакции, которую я, возможно, подсознательно пыталась уловить.

— Она рада? — спросил он.

— Да. Просто боится.

— Чего ей бояться? Алексей будет рядом.

Он произнёс это спокойно, как очевидный факт.

— Будет, — согласилась я. — Он всегда был.

Последняя фраза вырвалась прежде, чем я успела её остановить. Никита сразу перевёл взгляд на меня. В его лице почти ничего не изменилось, только челюсть напряглась, а ладонь на спине Алисы замерла.

— Катя… Я бы тоже был рядом, если бы знал.

— Был бы.

Он долго смотрел на меня, и в его глазах появилось то тяжёлое выражение, которое я замечала каждый раз, когда разговор касался первых месяцев жизни Алисы.

— Ты не должна была проходить через всё это одна.

— Но прошла одна. Зачем об этом говорить.

Лицо Никиты стало жёстче. Он крепче прижал к себе Алису, словно пытался удержать хотя бы ту часть её жизни, которая теперь принадлежала ему.

— Я должен был быть там.

— Должен. Но ты предпочёл меня