После нас - Катерина Затула

Я произнесла это ровно и даже пожала плечами, словно речь шла о чём-то давно пережитом. Только пальцы сами сжались в кулак, а взгляд пришлось отвести. Как бы старательно я ни убеждала себя, что прошлое осталось позади, воспоминания до сих пор причиняли боль. Никита сжал челюсть, но возражать не стал.

— Знаю.

— Вот и всё. Давай хотя бы сегодня не будем снова выяснять, кто из нас сильнее всё испортил. Просто порадуемся за Кристину и Лёшу.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Я рад за них.

Его свободная рука нашла мою и крепко сжала. В этом движении было всё, чего он не умел произнести: сожаление о том, чего уже не вернуть, и обещание больше никогда не оставлять меня одну. На этот раз слов действительно не требовалось.

Мы направились в гостиную. Я села на диван, Никита опустился рядом. Дочь устроилась у меня на коленях, но одну руку положила ему на бедро, словно всё-таки решила сохранить обоих родителей в пределах досягаемости. Никита с улыбкой провёл пальцами по её тёмным кудрям.

— Завтра у Левицкого день рождения. Нас пригласили на ужин.

Я посмотрела на него.

— Завтра?

— Да.

— И когда ты собирался мне об этом сообщить?

— Сейчас.

Я медленно повернулась к нему всем корпусом.

— Очень заблаговременно. Спасибо, что не по дороге.

— Я хотел сказать утром. Ты отвлекла меня галстуком.

От возмущения я даже выпрямилась.

— Я завязывала тебе галстук по твоему же требованию.

На губах Никиты появилась ленивая усмешка.

— На этом могла остановиться.

— Насколько помню, распускал руки там именно ты.

— И отлично провёл время.

— Азаматов.

Он совершенно не раскаялся. Только удобнее устроился на диване и притянул к себе Алису, которая попыталась отобрать у него часы.

— Ужин завтра в семь.

Я скрестила руки на груди. Раздражение из-за позднего предупреждения было удобнее, чем признаваться в настоящей причине.

— Я не хочу идти.

Усмешка исчезла с его лица. Никита внимательно посмотрел на меня, словно услышал в тоне значительно больше, чем я собиралась показать.

— Почему?

Я отвела взгляд и поправила совершенно ровную складку на брюках. Перед глазами уже возникла полная гостиная незнакомых лиц, вежливые улыбки и десятки людей, прочитавших обо мне значительно больше, чем им следовало знать.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Да.

— Потому что там соберутся люди, которые много лет знали тебя и Кристину. А теперь появлюсь я. Её лучшая подруга, которая тайно родила от тебя ребёнка, полтора года скрывала его в Америке, а после возвращения практически сразу поселилась в её бывшем доме.

— В моём доме.

— Для тебя — в твоём. Для них история будет звучать значительно интереснее.

Никита молчал.

— Они все читали статьи, — продолжила я. — Знают, что писали обо мне. Ты понимаешь, как они будут смотреть?

— Мне плевать, как они будут смотреть.

— Тебе легко говорить. Ты войдёшь туда как обычно. А я стану главным развлечением вечера.

Его лицо стало жёстче.

— Рта никто не посмеет раскрыть. — процедил Никита.

— При тебе — конечно. Они же не идиоты. Будут улыбаться мне, делать комплименты, а потом обсуждать, насколько быстро Аверина перебралась из списка твоих любовниц в хозяйскую спальню.

— Катя.

— Что? Именно так всё и будет.

Никита немного повернулся ко мне, положив руку на спинку дивана за моими плечами.

— Я должен там быть. Левицкий много лет мой деловой партнёр, и отказаться без причины я не могу. Если ты совсем не хочешь идти, можешь остаться дома.

Я не ожидала, что он так легко это скажет.

— Могу?

— Да.

Он смотрел прямо на меня. Не приказывал и не пытался решить всё за двоих.

— Но разговоров тогда станет ещё больше. Решат, что я тебя прячу или не считаю нужным появляться с тобой среди знакомых. А пересекаться с этими людьми тебе всё равно придётся. Большинство живёт рядом с нами.

Рядом с нами. За последние три недели Никита начал настолько естественно пользоваться этим словом, будто я всегда жила в Барвихе, а не собирала ещё вчера чемодан, потому что не понимала, существую ли в его будущем.

— Кто там будет?

— Полного списка гостей я не знаю. Скорее всего, большинство соседей, деловые партнёры Левицкого и друзья семьи. Человек пятьдесят, может немного больше.

Прекрасно. Несколько десятков представителей местного общества, каждый из которых читал статьи и наверняка уже слышал значительно больше, чем было написано. Возможно, даже от людей, живущих через забор.

— То есть полный комплект зрителей.

— Никто не будет на тебя смотреть.

Я выразительно приподняла бровь. Никита несколько секунд выдерживал мой взгляд.

— Хорошо. Будут. Первые десять минут. Потом найдут кого-нибудь другого.

— Очень утешает. Думаешь в Барвихе завтра внезапно появится ещё одна женщина с такой коллекцией миллиардеров из списка, родившая ребёнка от бывшего мужа лучшей подруги?

— Если не появится, придётся тебе потерпеть немного внимания.

— Как великодушно.

Никита наклонился ближе и положил ладонь мне на шею. Большой палец медленно провёл по коже под ухом.

— Меня устроит любое твоё решение. Но я хотел бы, чтобы ты была со мной.

Внутри что-то дрогнуло. Не «ты поедешь». Не «я уже всё решил». Никита действительно оставлял мне выбор и просто говорил, чего хотел сам. Видимо, вчерашний разговор всё-таки не прошёл бесследно.

Остаться дома было значительно проще. Не видеть чужих улыбок, не ловить оценивающие взгляды и не гадать, сколько раз за вечер кто-нибудь вспомнит написанное. Но, отказавшись, я сама подтвержу всё, что написали политтехнологи: рядом с Никитой мне безопаснее существовать только за закрытыми воротами, подальше от любопытных глаз. Какие тогда у меня могли быть претензии к этому документу? После вчерашнего разговора прятаться больше не хотелось. Никита не собирался делать вид, что меня нет в его жизни. Значит, и я не стану.

— Хорошо, — сказала я. — Я пойду.

Его пальцы на моей шее слегка сжались.

— Уверена?

— Нет. Но если все собираются на меня смотреть, придётся предоставить им достойный материал для обсуждения. Мне нужно самое роскошное платье, какое только можно достать в Москве за сутки. Придётся поднять старые связи и попросить срочно привезти