Мой эльфийский заказ - Анна Жнец

За деревьями эхом прокатились звуки женского смеха.

Глава 7. Отпусти меня, извращенка!

Роан. Воспоминание из детства. Сто двенадцать лет назад

Сидя за столом в своей комнате, Рони старательно учит эльфийский алфавит по наказу дедушки Эрималя. Тот считает, что он должен знать родной язык, даже если ему никогда не доведется говорить на нем за пределами этого дома. Надо уважать свои корни, любит повторять старец.

Под каждой незнакомой руной – транскрипция. Рони сверяется с ней, потом закрывает глаза и начинает читать по памяти. Звуки чарующие, певучие. Ему нравится эльфийская речь.

Когда он доходит до конца алфавита, радуясь, что ни разу не запнулся и не заглянул за подсказкой в книгу, дверь за его спиной тихо отворяется. На дощатом полу растет клин света, а внутри этого клина вытягивается тень человеческой фигуры.

На пороге дедушка Эрималь. Он одобрительно кивает, когда видит, чем занят его подопечный.

– Я хочу кое-что тебе показать, – говорит он, опускаясь рядом на стул.

Свет лампы падает на его лицо с резкими скулами и глубокими морщинами. Тени на этом старческом лице тоже глубокие – залегают во впадинах щек, чертят полосу между нижней губой и подбородком, загнутым кверху.

От дедушки Эрималя пахнет увяданием. Это запах старости, запах лекарственных зелий, что хранятся на кухонном столе, занимая добрую его часть, кисло-сладкий шлейф, от которого хочется отстраниться, но Рони остается сидеть на месте. Он любит деда. Это единственный близкий ему человек. И когда маленький Рони думает о смерти опекуна, его сердце сжимается от боли и страха.

Улыбаясь, дедушка Эрималь берет приемыша за руку и поворачивает ее так, чтобы лампа осветила россыпь мелких родинок на белой коже. Он макает перо в чернила и соединяет эти родинки неровными темными линиями. Получается что-то похожее на дерево с глубокими корнями и раскидистой кроной.

– Смотри, – говорит он.

* * *

Роан. Нынешнее время

Роан отряхнулся и застегнул штаны. Стоя за кустами, он закатал рубашку и осмотрел свое предплечье. Больше века прошло с того дня из воспоминаний. Его рука теперь выглядела иначе. Крепкая мускулистая рука взрослого мужчины, а не лапка тощего ребенка. Но все родинки остались на месте. Если соединить их, получится дерево, только более широкое, чем было в детстве.

Роан полез в карман и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги. Письмо, которое в таверне передала ему Ривер, сказав: «Это должно тебя убедить». Послание от заказчицы.

Он развернул листок. Под тремя строчками текста темнели изгибы нарисованного дерева. Глубокие корни, раскидистая крона. Точно такое же покойный Эрималь сто двенадцать лет назад начертил на его руке.

Совпадение?

Роан так не думал. Он должен был понять, что все это значит.

В глубине леса ухнул филин.

Земля под ногами была рыхлая, и Роан почувствовал, как его туфли погрузились в нее на высоту подошвы. Он еще раз посмотрел на листок бумаги с четкими линиями изгиба, которые делили его на четыре равных квадрата.

И тут позади, совсем близко, раздался женский смех.

Ривер?

Он круто обернулся, ожидая увидеть ее прямо за собой, но там никого не оказалось – лишь стволы деревьев утопали во мраке.

По спине пробежал липкий холодок.

Ему же это не почудилось? Не так давно Ривер говорила про смех в лесу, но он отмахнулся от ее слов, а теперь сам его услышал. Смех. Двое не могут ошибиться.

Он оборачивался по кругу, тревожно осматриваясь.

Невидимый филин продолжал ухать в темноте за деревьями. Земля чавкала под ногами. В какой-то момент отчетливо запахло болотом, как будто ему под нос сунули мокрую заплесневелую тряпку.

В следующую секунду Роан дернулся в сторону – его шеи что-то коснулось. Что-то похожее на влажные холодные пальцы.

Он прижал ладонь к месту прикосновения. Оно горело.

Кто здесь? Что за бесовщина?

Роан лихорадочно озирался. Его сердце билось, как безумное, где-то в районе горла. Рубашка прилипла к потной спине.

Вокруг никого не было. Только лес. Только кусты и деревья. Стрекот ночных насекомых и одинокий филин.

Призраки? Демоны? А может, вода в ручье, из которого они пили, была отравлена?

Зловещий смех раздался опять, и на краю зрения мелькнули длинные зеленые волосы.

Роан резко повернулся, пытаясь увидеть их обладательницу, и в этот момент стылое дыхание коснулось его ушной раковины.

– Спи, – шепнул женский голос.

* * *

Он приходил в себя медленно, выбираясь из темноты забытья, как из вязкого болота.

Сначала вернулись звуки. Он услышал треск, какой обычно доносится из открытой печи или растопленного камина, потом стук, который напомнил ему о том, как слуги в его старом доме гремели посудой на кухне, следом – шаги и скрип деревянных досок.

Голова болела. Роан с трудом приоткрыл глаза и увидел размытую фигуру, которая двигалась на таком же размытом фоне. Зеленое колыхающееся пятно.

Он напряг зрение. Линии перестали двоиться и обрели четкость. Неясная фигура превратилась в женщину, что стояла к нему спиной и мешала какое-то варево в дымящем котле. Спутанные волосы цвета болотного мха спускались ей до поясницы. Взгляд эльфа скользнул по длинной коричневой юбке к босым ногам с грязными пятками.

Роан чувствовал, что связан, но не шевелился, хотя искушение проверить крепость веревок было велико. Он не хотел, чтобы женщина с зелеными космами заметила, что пленник пришел в сознание, поэтому только вращал глазами – стены из бревен, с потолочных балок свисают пучки засушенных трав. Какая-то избушка.

Его взгляд наткнулся на закрытую дверь.

Дверь!

Путь на свободу!

Ему надо туда! Наружу!

Он старался не привлекать к себе внимания, но его дыхание при виде двери участилось, и лесная незнакомка это услышала.

Отложив в сторону черпак, она обернулась.

Притворяться спящим больше не было смысла, и Роан отчаянно задергался в своих путах. Веревки болезненно врезались в кожу. Его связали так туго, что онемели пальцы рук.

С одной стороны, похитительница с ним не церемонилась, а с другой – он не валялся на холодном полу, а сидел или, точнее, полулежал на чем-то мягком, обложенный подушками. Его поза была почти удобной.

Таинственная женщина приближалась.

Доски под ее ногами скрипели. Огонь в очаге подсвечивал сзади ее тонкую фигуру.

Черты лица у незнакомки были идеальные, правильные, но волосы зеленые, губы зеленые, кожа с нездоровым зеленоватым отливом – ну точно ожившая утопленница.

Ее улыбка напоминала оскал. Все зубы во рту были острыми, как у людоедов из страшной сказки.

– Кто