Яма - Эуджен Барбу

— Оборвыш! — окликнул Бозонча старика. — Слышишь, что он говорит?

Воры понимающе загоготали.

Вечерняя роса позолотила рыжее дно ямы. Ветер резал, как бритва. Ночь наступила быстро, сырая и ясная. Воры выходили поодиночке. Последними были Георге и новичок. Распределили, где кому стоять. Параскив держал под наблюдением холм у площадки и дорогу, по которой должны были проехать подводы. Внизу светилось окно сторожки, и в темном загоне двигались большие тени. Жеребцы возбужденно храпели. До воров доносился стук копыт и нетерпеливое ржание. Затем наступила тишина. Около часа провели они в ожидании, лежа на животах и жуя сухие травинки. Небо над обрывом начало проясняться. Снежно-белая полоса высветлилась по горизонту. Можно уже было различить тонкие ветки акаций. Тускло блеснул сизый, с отливом, гнилой пруд. Слышно было, как по откосу сползал мусор. Пролетела стая воробьев. Багряный месяц вышел, чтобы сторожить небесные рубежи. Похоже, занималась вечерняя заря. Лучики света переплелись с ветвями деревьев. Трава поседела. Поплыли клочья белесого тумана. Вдали залаяли псы. С пыльной дороги донесся глухой стук колес.

Едут.

Параскив почувствовал, что старик толкает его локтем в бок.

— Приготовьсь!

Железные ободья гремели совсем близко.

— Тпру, дочка, тпру! — остановил лошадей возница первой повозки.

— Тут, что ли?

— Здесь.

— Стой, Лолика! Да стой ты, холера!

Заговорили все разом. Тот, который знал эти места, крикнул, повернувшись к сторожке:

— Эй, Леу! Вылезай! Живо! Сваты приехали!

Спутники рассмеялись. Они отпускали подпруги, снимали удила, которые тускло поблескивали в красноватом свете луны. Маленькая кобылка спокойно оправилась.

Георге шепнул:

— Когда приведут кобыл обратно, проберись вон туда и осторожно их отвяжи! Ты лошадей боишься?

— Нет.

— Будешь брать сено с задка подводы и давать им.

Возчики спускались вниз, ведя лошадей под уздцы. Снизу доносилось возбужденное ржание жеребцов. Дед Леу освещал фонарем узенькую тропку.

— Это ты, Сулео?

— Я, дедушка.

— Привел принцесс?

— Привел. Пусть свое получат.

Кобылы нервно били копытами, упираясь на скользкой дорожке.

— Заводите их в загон, вот сюда, — командовал дед.

Лунный серп пожелтел. Величественные тени легли на обрыв. Параскив приподнялся на локтях. Жеребцы бесновались и били копытами в деревянный забор.

Возчики понукали кобыл, подталкивая их к открытым воротам.

— Пошла, пошла, доченька, ну же, давай!

Раздавался храп. Когда все кобылы вошли в загон, дед запер ворота и облегченно вздохнул. Жеребцы вставали на дыбы, ржали так, что земля дрожала. С развевающимися гривами бегали они вокруг кобыл и лягали их. В наступившей сутолоке Параскив увидел, как напряглись черные и гнедые тела животных. Кони кусали друг друга и сталкивались могучими шеями. Возчики бегали по другую сторону загона и кричали:

— Давай, Лолика, давай!

— Гароафа, давай, давай, не бойся…

— Подпусти его, чертова дура, тебе же лучше будет…

Дед Леу подбадривал своих жеребцов, яростно пыхтя трубкой, в которой мигал огненный глаз.

— Подминай ее, Серый! Не отпускай! Вот так, верхом на нее, давай, давай! Поднатужься, работай, милок, работай! Не отпускай ее, малый! Скис, что ли? Ах, чертов конь, давай, вот так!

Потом кобыл вывели на пажить. Жеребцы продолжали ржать и перебирать ногами. Время от времени они кусали себя за репицу хвоста. Возчики смотрели на них, опираясь на кнутовища, и смеялись.

— Не жеребцы у тебя, дед, а звери лютые, — сказал кто-то.

— Эге-ге…

— Будто кормлены разрыв-травой!

— По возу сена на каждого и то мало…

Кобылы пощипывали жухлую траву.

Возчики согнали их с поля и повели к повозкам, кобылы артачились. В воздухе мелькали, щелкая, кнуты.

— Пошла, Лола, слышь, черт бы тебя побрал! Ну!

— Шевелись, бестолочь, ты же свое получила!

Георге снова толкнул локтем новичка. Бозонча подал им условный сигнал.

— Теперь посмотрим, на что ты годен, сосунок!

Звякнули удила кобыл. Жеребцы, оставшиеся внизу, спокойно похрупывали сеном. Изредка они лениво поворачивали головы и снова принимались жевать. Параскив посчитал повозки. Их было шесть, все в один ряд. Возчики пошарили в соломе на дне повозок и вытащили несколько бутылок водки.

— Айда, угостим крестного! — сказал кто-то басом.

И они ушли.

Параскив явно нервничал. Георге шепнул ему:

— Потерпи. Пусть они поднакачаются.

Долгое время ничего не было слышно. Успокоились и жеребцы. Подполз Бозонча.

— Начинай, Параскив, — приказал он.

Прошло около часа, как они залегли; выстыла земля и ломило кости. Парень легко вскочил. Животные почуяли его. Подняли головы, звякнув уздечками. Он приблизился к первой повозке, взял клок сена, сунул ближайшей лошади и стал гладить ее влажную гриву.

— Лолика! Лолика! — прошептал он наугад.

И принялся отпрягать лошадей от повозки. Дело пошло быстро, упряжь бесшумно упала в пыль дороги. Он обвязал кобыл за шею одной веревкой, чтобы они не разбежались.

Когда Параскив перешел ко второй повозке, кобыла испуганно заржала. Он замер у колеса. Георге повел в поле первую распряженную пару. Параскив снова протянул руку. На этот раз животные были спокойны, и вор погладил их теплые морды и влажные глаза.

Внизу все было тихо. Старик уже четырежды отводил кобыл в поле попарно.

Возле пятой повозки Параскиву попался упитанный жеребенок, который никак не давался ему в руки. Почуяв чужого, он пытался его укусить, забил копытами. Параскив схватил жеребчика за удила и сильно дернул. Железо врезалось ему в губы, и он, вздыбившись, забил по воздуху передними ногами. Напрасно старался Параскив его утихомирить.

— Оставь! — встревожился старик. — Бери другого…

Но вор заупрямился. С силой ударил жеребенка в бок и стал отвязывать. Тот метнулся, вырвался из рук и поскакал прямо к загону, туда, где были жеребцы. Оака кинулся ему наперерез, но было поздно.

Возчики выбежали из сторожки, щелкая длинными кнутами. Пока они разобрались что к чему, Параскив увел другого, годовалого, кроткого, как заяц, жеребенка, который был привязан к задку телеги.

— Смывайся! Где встретимся, знаешь! — шепнул ему Георге. — Возчиками сами займемся, они тебя не догонят!

Парень прыгнул на лошадь и присвистнул:

— Ну, старухи, живей!

Испуганные кобылы рванулись и, вразнобой стуча копытами, помчались по пустынному полю. Параскив ласково понукал их:

— Шибче, красавицы! Гоп, гоп, гоп!..

И колотил пятками по надутому животу лошади.

Он успел еще услышать глухой шум голосов, удары, крики…

Ущербная луна склонилась к пустырям Куцариды. Была ясная холодная сентябрьская ночь. Огни Бухареста издали напоминали паникадило, подвешенное к низкому небу. Чуть поближе, на Филантропийской окраине, мигали газовые фонари, подслеповатые, теряющиеся в густой листве сумаха. Позади скачущей кавалькады густое облако пыли грузно ложилось на низкую траву. Ехали долго, и у вора все онемело. Болела спина, и от беспрерывной качки клонило в сон. Жеребенок весело бежал рядом.

Параскив проехал Тарапаны кривыми улочками, меж