Яма - Эуджен Барбу

высоких заборов, вдыхая запах увядших листьев акации, развеянных ветром. До него доносились звуки скрипок, игравших запозднившимся гулякам. Здесь радовались прекрасной ночи! Он немного пришел в себя и стал насвистывать. Лошади бежали легкой рысцой. Миновав Чоплю, он махнул прямиком по огородам, оставляя позади спящую окраину.

Еще не рассвело, когда к нему присоединился Георге, усталый, запыленный, но явно довольный тем, что они легко отделались.

— Вот ведь чертовы дети, слышь? Один узнал-таки Хозяина. «Караул, — кричит, — караул! Это Бозонча со своей бандой уводит лошадей… так его растак…» Но Хозяин быстро его унял, так что теперь ему ничего уже не нужно. Страсть как мне этого не хотелось — проливать кровь, но что поделаешь? Пришлось наколоть им дырок в животе. Один так съездил мне лапой по морде, что я света невзвидел! И я его маленько попортил. А ты давно здесь?

— Час, а может, и два…

— Тебя кто-нибудь видел?

— Ни одна собака не набежала.

Старик обошел лошадей, ощупал каждую и покачал головой:

— Неважнецкий товар. Нужно их подкормить, чтоб получить свою цену. Эти голодранцы умеют только выматывать из лошадей душу, и все. А там жри, каурый, зеленую травку!.. Чтоб их… Ведь скотину, парень, нужно держать с умом, ей тоже сытой быть хочется. Машину, и ту полагается смазывать! Погляди на эту кобылку! Тьфу, кожа да кости, ребра пересчитать можно… Ну, поехали, дело не ждет.

И Георге тоже сел верхом.

Остановились, белые от пыли, только возле Дудешт, у знакомого мужика, который укрывал краденое. Постучали в ворота. На стук вышел верзила с опухшими заспанными глазами, в длинной рубахе и спросил:

— Эй, кто там?

— Это я, Кокырца, кляч пригнал, — ответил Георге.

Верзила потянулся, зевнул и лениво растворил тяжелые деревянные ворота.

— Раненько вы явились! — сказал он, и Параскив увидел, что у него редкие желтые зубы.

Испуганные лошади жались друг к другу и ржали. Жеребенок порывался ускакать.

Кокырца пригласил конокрадов в дом и быстро оделся.

— Хорошее дельце провернули! — сказал он старику.

— Как думаешь, сколько нам за них отвалят?

Тот почесал голову.

— Посмотрим. А где Бозонча?

— Сейчас будет. И выпивку принесет.

Кокырца внимательно посмотрел на Параскива.

— А это кто такой?

— Наш, Флоря подобрал. Дошлый парень. Коней увел прямо из-под носа у возчиков. Дай цигарку.

Парень смущенно улыбался. Они оставили его посреди двора. В углу под навесом полуразрушенного сарая женщина средних лет в красном переднике разводила костер.

Кокырца был мастер своего дела. Он принес ведро и стал гасить известь. Георге помогал. По команде он накидывал на спины кобыл старую, всю в дырах попону. Женщина держала лошадь за поводок. Кокырца наливал слабо гашенную, шипящую известь в дырки попоны. Густая, блестящая шерсть слезала, словно срезанная бритвой. Оставались бурые плешины с запекшейся кровью. Кобылы храпели, рвались из рук, но баба держала их крепко. Отпущенные, они припадали на передние ноги, подставляли свои раны первым лучам солнца. Взгляд их выражал немое страдание, и из глаз струилась прозрачная жидкость, похожая на слезы. Этой операции избежал только жеребенок; насытившись, он резвился на грязном дворе.

— Ну, теперь все в порядке! — облегченно вздохнул Георге.

Кокырца вымыл руки и присоединился к ним. Сели на бревна. Через поле подходили остальные конокрады. Впереди — быстрым шагом Хозяин, за ним — вся банда. Настроение у них было приподнятое.

— Здорово! — издалека крикнул Бозонча. — Новичок добрался?

— Со мной да не добраться? — хвастливо откликнулся старик.

— Обтяпали все как надо?

— Порядок!

Хозяин осмотрел лошадей, поглядел на их свежие раны и удовлетворенно покрутил головой.

— Придется и нам отдохнуть, пока у кобыл отрастет шерсть. Получим за них хорошую цену — набьем карманы.

— Зашибем деньгу на оборской ярмарке, — добавил Оака и ощерился.

— А чем кончилось дело? — спросил Кокырца.

— Чем? Они кричали, а мы их кончали! — резко и коротко по своей привычке отрубил Нику Шкура.

— Придержи язык, балабол поганый!

— Перестань молоть, не то схлопочешь!

Разговор оживился, конокрады повеселели. И только ноги у них гудели от усталости. Солнечные лучи проникали сквозь гнилую дранку навеса и грели им спины. Громадный лохматый пес ластился у ног Георге. Оборвыш гладил его по спине.

— А дрыхнуть где? — спросил Оака.

— Пошли со мной, — позвал Кокырца и поднялся с ними на сеновал, где поверх сухой соломы были постланы чистые рядна.

Спали как убитые. Проснулись на следующий день к полудню. Отряхнулись, позевали, больше делать было нечего. Во дворе — полно скота. Лошади похрапывали на солнце. Веяло прелью и осенью. По небу плыли серые длинные облака.

— Будет дождь, — сказал Флоря.

Все слонялись, не находя себе места. Георге сел играть в карты с Оакой, Нику Шкурой и Бозончей.

Облака закрыли солнце, стало холодно. Кокырца увел лошадей в сарай. Вскоре заморосило. Слушая монотонный шум дождя, Параскив затосковал. Рядом воры смеялись, хлопали по соломе засаленными картами.

— Семерка с подкладкой!

— Валет!

— Король!

— А вот вам и крышка, хе-хе-хе, простофили…

Медяки глухо позвякивали и переходили из рук в руки. Снизу было слышно, как лошади мерно жевали сено. Параскив задремал.

Осень клонилась к зиме. Тихо шуршали поредевшие листья мирабели. Затвердела земля. Пожухла Дудештская степь. К Бухаресту из окрестных сел потянулись возы с арбузами. По садам носился пух от айвы. Солнце не грело.

Кокырца сходил в соседнюю сельскую управу, подмазал нужных людей и получил документы, выправленные на краденых лошадей. Клячи заметно отъелись, их было не узнать. На обожженных известью местах выросла белесая клочковатая шерсть; некогда вороные, теперь они походили больше на пегих. Перед тем как ехать на ярмарку в Обор, жена Кокырцы накормила их овсом, а потом дала по два ведерка воды. Повязала на уздечки красные ленты — от сглазу. И кобылы стали просто загляденье — чистые, холеные, резвые.

Изменился и жеребенок. Он подрос, бил передними копытами и норовисто ржал.

Бозонча обошел табун и удовлетворенно хмыкнул:

— Ровно жеребцы из Видина, так их растак!..

Перед отъездом Георге широко перекрестился и плюнул за пазуху.

— Удачи нам и хорошей цены! Пошли, новичок! — позвал он Параскива.

Воры по двое направились в сторону Обора. Следом за ними, ведя лошадей, двинулись Кокырца и его домашние. Отяжелевшие от еды и питья, кобылы шли с ленцой, но бодро.

Ярмарку можно было угадать издалека по шуму голосов и по острому запаху, идущему от скотины. Вокруг торговых рядов стояли распряженные повозки. В проходах лежали кучи мусора. Пестрая толпа жалась к центру, где в загоне, огороженном столбами с белыми перекладинами, ходили по кругу лошади и всякий другой скот. Покупатели могли осматривать их с разных сторон. Шум торга разносился по всей