Яма - Эуджен Барбу

но бог был милостив и не дал ему подохнуть. Сразу было видно, что он бедняк. Никто не знает, как ему удалось накопить денег на покупку участка. Он сам возвел свое жилище. Жена, испуганно косясь на соседей, собирала на склонах ямы навоз, смешивала его с глиной и водой и лепила на тонкие дощатые стенки, которые муж скреплял балками. Так и соорудили они крытые толем комнатушки, которые жена покрасила голубой краской.

Потянулись на Куцариду и другие железнодорожники: стрелочник Кирика, кочегар Спиридон, Илья. У них было больше детей, чем вещей. В телегах, на которых они привезли свое барахло, поместилось бы еще много чего. Пустырь стал кишеть ребятишками. Стере глядел на новоселов с цементных ступенек своего заведения. Молчаливые, с темными, изможденными лицами и красными от недосыпания глазами, они покрикивали на жен, измеряли шагами приобретенные участки и досадливо сплевывали. За несколько дней они построили себе халупы с подслеповатыми окнами, привязали к столбикам собак и стали именоваться хозяевами. Трактирщик видел их только по вечерам, когда они возвращались с работы, заходили к нему, заказывали по маленькой, молча сидели, потягивая цуйку. Друг друга не замечали, можно было подумать, что и не знакомы. Их одежда блестела от угольной пыли, распространяя запах дыма и гари. Поношенные шапки прикрывали всклокоченные чубы. Поблагодарив, они ставили на стол пустые стопки и, как по молчаливому уговору, один за другим уходили.

Потом на Куцариду свалились двое олтян-перекупщиков, которые хотели во что-нибудь вложить свои деньги. Они купили участки и протянули огороды по направлению к Тарапанам, где почва была получше. Приблизительно в это же время Стере узнал от Григоре, что полоску земли, примыкающую к свалке, купил некий Бика Жумате, владелец пекарни на Гривице. Стере удивился, но скоро раскусил замысел Бики. За несколько месяцев на твердом склоне ямы выросли, как грибы, лачуги старьевщиц, которые собирали бутылки, склянки и тряпки для фабрик. Им-то и пришлось платить владельцу пекарни за аренду, и трактирщик пожалел, что не догадался сам купить по дешевке этот участок.

Пестрый народ были пришельцы. Одним из соседей трактирщика стал Кристаке Куцу, трамвайщик, бывалый человек, который гулял и на свадьбе Стере. В молодости это был озорник и заводила. Он прибыл на Куцариду с женой и детьми, сварганил хатенку из того, что попало под руку, и с трудом перебивался. Был он вдобавок ко всему калека — на прошлой войне ему оторвало ногу.

Постепенно магала обретала свое лицо. Под колесами повозок погибла трава, дорога стала наезженной. По одну ее сторону тянулась бескрайняя пустошь, по другую — огромная яма. Апрельские дожди уже прошли и тропинки просохли; везде копошился народ. Поселился здесь и кое-кто из рабочих. Одни сэкономили, другие заняли под процент. Чиновник из примарии все чаще наведывался в эти края.

— Густо повалил народ! — говорил трактирщику Григоре. — Густо.

— Прет вовсю! — соглашался Стере.

Совсем иначе себя чувствуешь, когда слева и справа от тебя крыши. Прав был его старый хозяин: пригород растет, раздается вширь. Недавно государство подняло цены на участки, и это очень пришлось по душе трактирщику. «Ну что, разве плохое место? — спрашивал он себя. — Есть у тебя дела, садись на конку в Тарапанах, поезжай куда надо и до полудня успеешь обернуться!» Он чувствовал себя тут хозяином. Да и как иначе? Кругом одни горемыки, он глядел на них с состраданием. На стрелочника больно было смотреть — запавшие глаза, сухой натужный кашель, видно, легкие как решето. Кирика жил в жалком деревянном сараюшке, который продували все ветры. Вечером возвращался, сгорбившись от усталости, и пытался взбодрить себя рюмочкой водки. У него была жена, а детишек — не перечесть, все желтые и худющие, с впалой грудью. Он приносил им несколько яблок в маленьком самодельном чемоданчике. Показывая их трактирщику, смущенно улыбался:

— Вот, соседушка, для жеребят!

Яблоки были сморщенные, зеленые, их зимой держали в соломе, чтоб дотянуть до нового урожая. Кирика недоедал, чтоб купить их. Много не пил. Здоровался, просил стопочку. Как любовно смотрел он на эту цуйку! Тянул медленно, смакуя. Ему нравился ее острый, чистый запах. Выпив, пересчитывал мелочишку, складывал столбиком на столе и просил еще. Стере качал головой. Если бы все клиенты были такими, как Кирика, его дело полетело бы ко всем чертям. Такая голь, дальше некуда. Трактирщик иногда говорил жене: «Любо-дорого, когда распахиваешь двери тем, кто при деньгах! Перекупщики — народ щедрый, денег уйма, от них и другим перепадает. А от этого какой прок?» Но выгнать его из заведения рука не поднималась. Кирика чувствовал презрительное к себе отношение, и если в первое время и пытался завязать разговор, то теперь совсем онемел. Кашлял в своем уголке, затем, слегка захмелев, уходил домой. Ему хотелось бы посидеть еще немного в трактире, послушать, что говорят вокруг, но никто не обращал на него внимания. С некоторых пор он сторонился даже своих: Спиридона и Матея. Втягивая голову в плечи и не оглядываясь, Кирика пересекал площадь. В его комнатушке тускло горела замасленная лампа. Еще издали был слышен кашель детей. Днем жена распахивала настежь окна и двери. Солнце нагревало стены, свежий воздух проникал в комнату, но все равно дышать было нечем, тесно жили. С завистью поглядывали они на дом трактирщика. Вот бы им такой! Кирика пытался понять, что заставило этого купца поселиться здесь, на окраине города. Ни он, ни Матей понятия не имели, на какие деньги Стере выстроил свои каменные палаты. Но со временем, когда они пообжились, женщины заставили Лину разговориться — ведь из Стере словечка не вытянешь! Многое они узнали и от рабочих и от мусорщиков. И пошли толки — на чужой роток не накинешь платок! Все отзывались о Стере со злобой и ненавистью. «Неплохой у него расчет», — думал Кирика. Чтоб забыться, люди тратят деньги на водку. У них нет другого выхода. В пять утра вставай, умывайся на улице у колонки, глотай что-нибудь наспех, и все! На работу! Проходили Куцариду, встречались с другими железнодорожниками с соседней магалы, здоровались, шли вместе дальше. Кирика чаще всего шел вместе с Матеем. К Гривице уже была проложена новая дорога. Путь до работы стал короче, но не настолько, чтобы они успевали окончательно проснуться. В конце Торговой улицы, пустынной в этот ранний час, расставались. Один шел в ремонтные мастерские, снимал свой табельный жетон, здоровался в проходной со сторожем и натягивал на себя спецовку. Другой двигался в столярную мастерскую, где ремонтировались старые вагонные скамейки. День проходил быстро, в четыре выл гудок, заканчивалась смена, и они отправлялись домой. К