Яма - Эуджен Барбу

Флорикой; муж души в ней не чаял. По воскресеньям они ходили гулять на Гривицу и возвращались лишь поздно вечером. А на следующий день снова садились за работу — он за иголку, она за швейную машинку, — строчить ситцевые юбки женам железнодорожников.

Вдоль большой дороги, которая вела на Филантропийскую окраину, закладывали фундаменты каменщики. Они держались всегда вместе. Трудились на одной и той же стройке, зарабатывали неплохо.

Самым дошлым из них был Гюла, который и вел переговоры с подрядчиком. Тот давал им заказы повыгоднее. С ним они работали и на строительстве господских домов, и в Вакарешти, в Мандравеле, в Трей Скауне.

Они женаты были на любвеобильных цыганках, наплодивших им уйму детей. Весной и летом каменщиков дома не бывало. С первым весенним солнцем они уходили и возвращались, только когда выпадал снег. Зимой же шатались по кабакам, ведь делать-то было нечего! Лупили жен и дрались из-за какой-нибудь потаскушки, а вообще были людьми покладистыми.

С ними водили компанию и несколько воров, из тех, что жили в яме, но в своем районе не крали, промышляя в богатых кварталах. Там таскали они дорогое белье, сбывали его по дешевке, прятались от полиции. Никто не знал, где они ночуют. Скрывались у любовниц, проедая и пропивая краденое.

Конечно, тут все знали друг друга. Всего-то на Куцариде было сотни две жителей. Отстраивались и мусорщики. Большей частью они селились поближе к Григоре. Друг с другом ладили, хибарки у них были низенькие, слепленные из навоза с глиной, но они ко всему привыкли. Только Танасе жил немного лучше: дом у него был чистый, стены всегда побелены — за порядком следила бойкая, работящая жена. Он тоже часто бывал у Стере. И говорил о трактирщике:

— Этот может нас купить со всеми потрохами!

Тем, кто не знал, с чего начинал трактирщик, мусорщики рассказывали, как однажды вечером он появился на свалочной площадке, как выстроил свою будочку, как ему помог их старшой. А теперь его не узнать, нажил себе жирный загривок.

Новички слушали, держа в руках рюмки с водкой. Удивлялся Тилика, изумлялся Гогу, а рассказчик все говорил и говорил. Откуда им было знать, какую он закатил свадьбу? Какой была его невеста Лина, как ходила Аглая, жена старшого, чтоб помирить его с тестем, когда они поссорились из-за денег, как он обирал мусорщиков, назначал высокие проценты, как покупал бочку за бочкой, как расширял свое заведение.

Хваткий мужик! Взял подручным одного паренька, сына родственника из деревни, нищего сироту. Обул его, одел. Вообще держал себя настоящим хозяином! Ходил в кожаном переднике, торговал бойко, набивал мошну. Иногда уезжал из дому по делам. То в Драгошаны, то в Бузэу, покупал там водку, вино, продавал, часть вырученных денег откладывал.

Бывали и неприятности, приходилось угощать инспекторов. Люди заметили, что он сильно изменился: чем больше имел, тем больше жадничал.

И Лина зря денег не тратила, во всем себе отказывала. Вот разве что Аглае подсобляла тайком, да и как иначе! И то старалась давать не деньги, а водку. Трактирщик смотрел на это сквозь пальцы, что поделаешь… У женщин всегда свои секреты.

Сотенные скапливались в его железной кассе, и он собирался поставить дело на широкую ногу. Пристроил комнатушку для подручного и спуску ему не давал, чтобы приучить к делу. Иногда, когда винные пары туманили ему голову, он вспоминал время своего ученичества у господина Василиу. Он не забыл ни пощечин, ни тумаков, но ведь они и «сделали его человеком»!

Ему нравилось рассказывать о том, как отец привез его из деревни, как отдал в услужение к хозяину. Господин Василиу держал большой трактир при въезде в Липсканы на площади Святого Георгия. Посетители валом валили! Люди все щедрые, широкой души. На деньги не скупились. В первый же день хозяин постриг его и заставил вымыться. В то время ему было двенадцать лет и он едва умел читать и считать. Попав в город прямо от коровьего хвоста, он испугался того, что увидел в Бухаресте. Когда они вышли из грязного вагона, в котором приехали из Олтении, отец сказал:

— Будь благоразумным, об остальном позаботится бог! Слушай хозяина и исполняй все, что прикажет. Людей здесь много, народ все разный. Поэтому слушай только хозяина, только ему подчиняйся! Его слово свято! Понял?

Мальчик посмотрел на шумную толпу, на высокий перрон, на паровозы, окутанные дымом и паром. Вышли они на привокзальную площадь, увидели высокие здания, залитые солнцем, и остолбенели.

Давно это было!.. А что он знал до хозяина? Пас овец и волов, иногда на пасху его брали в Рымник на ярмарку, и все!

Легко попасть в услужение к хозяину, трудно выдюжить. Несколько раз он порывался убежать. Тяжело работать с пяти утра до поздней ночи. Столько лет спустя он еще помнил запах синего, стираного, пропахшего щелоком халата с заплатами на локтях.

Так началась его жизнь в городе. За время работы у хозяина перевидал он много учеников. Некоторые не выдерживали, уходили через месяц-другой. А ему как быть? Куда идти? Он был запродан хозяину. Стере подметал заведение, таскал бочонки с пивом, чистил картошку на кухне, чего только не делал. Хорошо, что сумел притерпеться.

Ему и раньше жилось нелегко. У господина Панделе Василиу он научился не жалеть ни себя, ни других. Питался объедками с тарелок гостей и не роптал. Ночью спал в длинной низкой комнате, сырой и темной, рядом с кухарками и судомойками; привык ко всему, был неприхотлив.

Раз в году приезжал отец, целовал сына в макушку и спрашивал хозяина, послушен ли Стере. Господину Василиу не на что было жаловаться. Изредка он давал мальчишке тумаков — без этого нельзя. Если Стере не справлялся, получал по заслугам.

Время летело быстро. Началась война. Но доходы заведения не снижались. Хозяин расширил свое предприятие, торговля разрасталась. Когда немцы расположились в Бухаресте, хозяин завел темные делишки с их офицерами. Покупал и продавал краденую картошку. Но не пойман — не вор.

После ухода войск у господина Василиу были неприятности, но он выкрутился. Ученики знали, что денег у него уйма. Многие из них, проработав долгие годы в услужении, открыли собственное дело и кое-чего достигли. Заходили к нему, благодарили. Без помощи хозяина им еще долго пришлось бы ходить в учениках.

Стал подыматься и Стере. Залезал в постель к кухарке и попивал тайком хозяйскую цуйку. В день рождения хозяина наверху, в темных комнатах, собирались все, кто у него раньше работал. Ведь это он вывел их в люди. Приходили в гости