Яма - Эуджен Барбу

сейчас, купец дает кому-нибудь десять тысяч, эти деньги как бы пропавшие. Составим вексель, ты подпишешь, и я сейчас их тебе отсчитаю. С другим я бы не решился, без поручителя не дал бы и одного лея.

— Господин Василиу, я дам вам закладную на дом…

— Не надо.

Он встал, сунул ноги в войлочные шлепанцы и открыл вделанный в стену сейф. Дважды пересчитал деньги, повернувшись спиной к гостю, и, когда подошел к столу, сказал:

— Учись у меня. Не шути с деньгами. Есть у тебя тысяча — добейся, чтоб стало две! Сей для урожая! Проценты — святое дело. Твои деньги — это твои дети. Они должны расти…

Он стряхнул пепел и, прежде чем вручить Стере банкноты, еще раз пересчитал их и сказал:

— Вообще я беру двадцать процентов. С тебя я столько не возьму. Десять процентов, идет? Деньги вернешь ровно через год. Как тебе будет удобно: по сотне, по тысяче, все ли сразу, но окончательный расчет точно в срок. Не уплатишь, взыщу! Ты меня знаешь. Большая рыба проглатывает маленькую. За мной адвокаты, судьи, пеняй тогда на себя!

Новенькие купюры приятно пахли типографской краской. Стере испугался. Он никогда еще не подписывал векселей и знал, что долги — дело серьезное, в особенности когда имеешь дело с такими людьми, как Панделе. Занимать деньги легко, а откладывать лей за леем, чтоб вернуть, трудно.

Все же он протянул руку, взял пачку и пересчитал. Было девять тысяч. Почему девять?

— Проценты я удерживаю сразу, — сказал хозяин. — Таков порядок. Подписывай!

И положил перед ним вексель, который собственноручно заполнил крупными буквами: имя, адрес, сумму цифрами и прописью и срок погашения.

— Ну, слава богу!

— На бога надейся, парень, да сам не плошай. Работай локтями, не будь ротозеем.

Затем стал расспрашивать, сколько Стере зарабатывает, какие у него покупатели. Внимательно выслушал и в конце сказал:

— Знаешь, Стере, там можно дела делать! Значит, на Куцариде растет магала?

— Да.

— Это же хлеб для купца! Ну, а из продуктов ты что-нибудь продаешь? Колониальные товары, сладости? Ты знаешь, как это поставлено у нас! Бакалея…

— Эх, об этом я тоже думал, но…

— Что но?

— Как знать?.. Получится ли? Вообще-то я себе сказал: надо сбить полки, сделать вывеску, и покупатель пойдет. Разве я не понимаю, у вас же учился…

— Так-так…

— Реклама — душа торговли!

— Очень ты только угрюм! Стань бойчей, болтай с посетителями, выпей с ними стаканчик-другой, жалко тебе, что ли? Они же заплатят! Клиент хвалит — ты поддакивай! Он ругает — ругай и ты! Не перечь! Твой клиент — твой бог! Ты попробуй намекни: «Соседушка, а что, если я завезу сахарку для детишек, печенья, муки, крупы, пастрамы — ну, все, что требуется человеку в доме? Соли, кислоты для борща, чтобы женке твоей далеко не бегать?» Любая мелочь приносит копейку! Послушай, что скажет народ, а затем и вложи капитал в эту чепуховину и плюнешь мне в лицо, если к тебе не потекут денежки!

— Знаю, хозяин, знаю…

— Раз знаешь, чего ж не зовешь маляра, чтоб написал на дверях: «Хорошо, Чисто. Дешево!»? Заведи весы, взвешивай честно, ведь все следят за этим! А на цене проведи — ее-то они не знают! Ты получаешь сахар по десять лей — продавай по четырнадцать. Вот тебе и четыре лея на кило! Очень просто. Скажешь, маловато? Ничего, четыре да четыре — восемь и еще восемь — шестнадцать. Незаметно, а к концу недели, смотришь, набежали две-три сотни… Возвращаешь свои леи да еще и прибыль имеешь. С напитками, конечно, другое дело…

Он оживился, заговорил быстро, увлеченно. Это был его конек. Секрет в том, чтоб не сидеть сложа руки. Стере мотал на ус. Хозяин продолжал:

— Деньги — чертовы дети! Если не умеешь с ними обращаться, они все равно как мертвые! А заставь их бегать, и, глядишь, сами растут, тянут за собой сотенки! Заруби это себе на носу. Ты мне по нраву. И пусть тысячи не спят у тебя в кассе. Это их губит! Деньги если не работают — ржавеют! Зашибил сегодня сотню — не клади ее под подушку, завтра же беги на базар, купи что-нибудь, тащи в лавку. Снова продавай, снова покупай! Товар никогда не портится, если умеешь с ним ладить. Трактир — как мельница, мелет день и ночь, и тебе всегда что-нибудь да перепадает. На одном прогадаешь — на другом заработаешь. Только чтоб деньги не обленились.

Стере слушал, не перебивая. Наконец Панделе устал. Еще закурил сигарету и умолк. Трактирщик отважился вставить:

— Хозяин, народ вокруг меня бедный, не очень-то разойдешься. Хатенок понастроили бог знает из чего.

По тонким губам Панделе скользнула улыбка.

— Ну и что из того, что бедняки? Разве они не умываются, не едят? Где покупают муку, мыло? Если не у тебя, так у другого. Поистратились? Не беда! Давай в долг. Ты же у меня учился! Долг — что нарыв, чем дольше запустил, тем сильней вырос. Жалованье получают? Заведи книжку. Отпустишь в долг сегодня, завтра, пусть берут. А ты записывай! В день получки предъяви счет: столько-то, мол, и столько-то! Будьте добры платить. Иначе кредит закрыт; а когда человек начал брать в долг, ничто его не отвадит! Подсчет же знаешь, как делается! Лишняя палочка — из шести стало шестнадцать! Ты что думаешь, на твоем месте они поступали бы по-другому? Втянутся, а будет порядочек, не придется тебе ходить за ними и требовать уплаты. Сами придут. Вот так!

Поболтали около часу, и Стере ушел. Ярко светило солнце. Он посмотрел на дома в центре города, выкрашенные в разные тона, увенчанные каменными цветами. То тут, то там возвышались новые многоэтажные здания, Бухарест — весь в строительных лесах, и Стере знал, как много дорогих вещей в каждом доме, мысленно поднимался по тайным лестницам, бесшумно открывал двери. За старинными фасадами, потемневшими, иссеченными ветрами и дождями, скрывались комнаты, устланные дорогими коврами, с бархатными занавесями и шторами самых причудливых рисунков. Там обитали красивые женщины, там держали породистых собак, там мужчины прожигали жизнь и сорили деньгами. Все это волновало его и вызывало дикую жажду жизни.

На следующий день он пошел в примарию. Высокое серое, с угрюмыми окнами здание у моста, на другом берегу Дымбовицы, было видно издалека. По широким лестницам сновали люди. Их было множество. Он вошел в длинный холодный коридор и затерялся в сутолоке. Путал лестницы и двери, хотя бывал здесь не раз. Толпа швыряла его то в одну, то в другую сторону. Он схватил за руку какого-то курьера и, сунув в жадную ладонь бумажку, спросил, где бы он мог получить разрешение