Яма - Эуджен Барбу

вместе с женами, приносили подарки. Стере присматривался. Начал копить деньги. У него уже пробились усики. По воскресеньям гулял в парке Чишмиджиу, приударял за служанками.

Когда он уходил от хозяина, тот сказал ему:

— Приспичит — дорогу ко мне знаешь!

Нужда возникла раньше, чем он думал. После свадьбы он выстроил новое заведение и израсходовался. Нужно было еще тысяч десять лей, чтоб прочно стать на ноги. С тестем они не ладили, и у него Стере просить не хотел. Куда идти, как не к бывшему хозяину?

Трактирщик сел на конку и поехал в Липсканы. Два года не бывал он в этих краях. Осмотрел места, где прошла его молодость. Вывески были все те же. Ветер раскачивал их. Показалось, что только вчера ушел он от хозяина. Купцы, как и прежде, тянули покупателей за рукав, громко расхваливали свой товар. И люди покупали что нужно и не нужно: шерсть, чугунные печки, кадки, мотки ниток, соломку для плетения, ленты, веревки, паркет, дорожки и цветастые ковры. Издали увидел он стеклянную вывеску, на которой большими белыми буквами было выведено:

ПАНДЕЛЕ ВАСИЛИУ,

Трансильванская кухня. Гратар

В заведении было, как всегда, полным-полно народу. Здесь за стаканом водки делались большие дела, заключались сделки. Приходили все липсканские воротилы и спекулянты. Стере знал каждого по имени, но были среди них и новые. Несколько лет назад он таскал завсегдатаям напитки на дом, для жен или любовниц. Какие чаевые они отваливали! Жили с размахом, любили поесть и погулять. От них и пошли заработки господина Василиу.

Стере остановился в дверях, оглядел полки с бутылками и услышал знакомый запах пива и жареного мяса. У прилавка прислуживали двое половых, коротко остриженных, в голубых передниках, какие и он носил когда-то. Постаревшая и располневшая хозяйка сидела в стеклянной будочке на высоком деревянном стуле, откуда ей было видно все заведение. Он пробрался к ней сквозь толпу клиентов, и она узнала его. Поцеловал ей руку, спросил про хозяина.

— Он что-то приболел, пройди к нему наверх, — ответила она, отсчитывая кому-то сдачу.

Ей некогда было болтать. Официанты приносили счета, выкладывали деньги на прилавок, и она штемпелевала чеки, торопливо пересчитывала бумажки, поплевывая на кончики пальцев, быстро проверяла сдачу и небрежно сбрасывала мелочь в длинную жестяную коробку. Она не удосужилась даже спросить, как он поживает.

Стере поднялся по старым цементным ступенькам, миновал темный коридор, постучал в дверь, слабый голос откликнулся: «Войдите», и Стере вошел. Ничего не изменилось. Тот же голубой трафарет на высоких стенах, правда выцветший и облезлый, те же ставни и посредине комнаты низкий стол, заваленный бумагами. Горела электрическая лампа на высокой фарфоровой ножке, распространяя тусклый свет. Затхлый воздух, полумрак. Хозяин курил. Тоненькая струйка дыма тянулась к потолку.

На рассыпанных по столу бумагах покоилась маленькая, белая, как у женщины, рука, вся в сверкающих перстнях. Господин Василиу что-то подсчитывал. Стере различил в полутьме его осунувшееся продолговатое лицо, серебристую седину на висках и мятый, старый, до блеска заношенный пиджак.

— Это ты? — спросил он, оторвав глаза от бумаги.

У Стере учащенно забилось сердце. В груди шевельнулся прежний, годами въедавшийся в душу страх. Давно забытые пощечины и тычки, оживший в памяти властный голос хозяина вызвали и прежнюю робость. Панделе протянул ему через стол тонкую руку. Из поблекших глаз ушла былая живость. Казалось, он плохо различает даже близкие предметы.

— Это я, хозяин, низкий вам поклон!

— Садись вон там, в кресло.

Стере сел.

— Ну, говори, каким ветром тебя занесло?

И снова вставил сигарету в мундштук, закурил — пахнуло ароматным табаком. Стере не знал, как начать. Он рассказал, чего достиг за это время. Хозяин слушал спокойно, пускал клубы дыма. Когда Стере кончил, долгое время глядел отсутствующим взором и молчал. Стере ждал в смущении. После длинной паузы Панделе вяло сказал:

— Насколько я понял, ты построил и дом…

— Да, каменный дом — в передней части трактир, потом спальня, кладовки, все необходимое, и денег ушло пропасть.

— Состояние нажить нелегко…

И усмехнулся, поглаживая тонкие брови.

— Я продал все вино, — продолжал Стере, — всадил в стройку приданое жены. И не рассчитал… — Он на минуту умолк, чтобы посмотреть, понял ли его бывший хозяин. Тот, видно, думал о другом. И Стере продолжал: — Теперь, когда заведение расширилось, нужен и большой капитал. Имел бы я тысяч десять, продержался бы.

Панделе крутил в руках мундштук. Не откликался.

— Зашел вот к вам посмотреть, что поделываете. Хозяйка сказала, что вы приболели… Я думал спросить у вас совета…

Панделе тихо присвистнул. Стере сидел как на угольях. Даст хозяин денег или не даст, если сказать прямо, за чем пришел? Раздался медленный бой настенных часов. Хозяин закурил еще одну сигарету и сказал:

— Что же ты хочешь? Дом построил, заведение расширил… Эге, ты, видно, решил размахнуться…

— Как получится… Я-то…

— Ну что ж, недурно…

Стере с завистью думал, что у него никогда не будет столько средств, чтоб поднять такое заведение, как у хозяина, держать столько прислуги, созывать гостей, пить с ними дорогие вина…

— Возьмешься умеючи, далеко пойдешь! — добавил Панделе.

Одолжит или нет, кто его знает? Хозяину все досталось легко, он был потомственный купец. Приумножил наследство благодаря своей хватке, сколотил хорошее состояние. А он, Стере? Укладывать кирпич на готовый фундамент — это одно, а начинать с нуля — совсем другое. Может быть, его дети, если поможет всевышний…

Господин Василиу пустил дым носом, сухо и коротко кашлянул и поправил повязанный вокруг шеи белый шелковый платок. Губы его растянулись в неопределенной усмешке. Сразу понял, чего добивается Стере, но ждал, чтоб тот его попросил.

— Ну?

Трактирщик вздохнул и сказал напрямик:

— Мне нужны десять тысяч лей…

Наступило молчание. Тикали часы. За окном шелестели деревья, царапая ветками стекло.

— Солидная сумма. Не знаю даже, есть ли у меня столько денег в кассе.

Стере похолодел.

— …во всяком случае, посмотрим…

Стере ожил.

— Я тебя знаю, доверяю тебе, но деньги — это такая штука: отдал — и нет их!

— Хозяин, помогите мне, сами знаете, я был вам верным слугой, не выходил из вашей воли и никогда вас не забуду… Жаль трактира и выгодного дела…

— Понимаю.

У хозяина подрагивали руки, казавшиеся прозрачными при свете лампы. Он помолчал, пожевал в раздумье губами. А когда поднял глаза, в них сверкнула лукавая искорка.

— Так-то оно так, но есть и закавыка… — Он оборвал фразу, словно устал. — Я даю деньги в рост. С тебя много не возьму, все-таки ты был моим человеком, но и без процентов нельзя. Если в такие времена, как