Собрание стихотворений. С приложением эссе Йоханнеса Баадера и Вальтера Беньямина - Пауль Шеербарт

– Зепп! – сказал Пауль Шеербарт. – Заткнись, Невежа! – И буря стихла.

Великая тишь воцарилась над облаками, и скамья зубоскалов, на которой Йоханнес Вальдемар справа, а Роза, красивая женщина-полицейский, слева от Шеербарта, поедали свои небесные бутерброды, ярко выделилась на фоне горизонта. Молнии сверкали над кладбищем, и подобно тому, как Константин Великий узрел в воздухе крест, Юлианус Апостата, по прозвищу Минона, в экстазе крикнул:

– Ты победил: дада!

Великий дада стоял в облаках и озарял могилу Шеербарта. Ещё раз сказал Пауль Шеербарт:

– Зепп! – и вожак трупоносцев скорбным голосом исполнил свой долг, предписанный ему, если у могилы отсутствует священник:

– Я попрошу всех тихо помолиться.

Все забормотали: «дада», и весело, как полагается, отплясывая фокстрот Рауля Хаусмана, вся толпа покинула лихтерфельдское кладбище.

Вальтер Беньямин. <О Шеербарте>

Пауль Шеербарт уже успел опубликовать с два десятка книжек, когда, одним прекрасным утром августа 1914 года, появилась его статья в журнале «Zeitecho» – еженедельнике немецких художников и писателей, который они основали, чтобы порывами своего пера и своей кисти поддержать наступательный дух немецких солдат. Эта статья, идущая против господствующей тенденции, была всё же достаточно мудрёной, чтобы избежать цензуры. Вот её начало, врезавшееся мне в память: «А прежде всего я протестую против выражения “мировая война”. Я уверен, что никакое другое светило, как бы близко к нам оно ни находилось, не ввязалось бы в историю, в которую мы сейчас оказались втянутыми. Всё говорит за то, что глубочайший мир не прекращает царить над звёздным пространством».

Интерес публики, который книги Шеербарта когда-либо привлекали, не сравнится с интересом, который эта фраза вызвала у цензуры. И это совершенно естественно. Творчество этого поэта пронизано идеей, бывшей невероятно чуждой господствовавшим настроениям. Согласно этой идее – скорее даже образу – человечество поверяется тем, насколько оно способно пользоваться всеми техническими возможностями по-человечески. Два существенных условия были необходимы для этого, согласно Шеербарту: понимание того, что людям следует расстаться с низкой и убогой мыслью, будто их призвание – «эксплуатировать» силы природы, и что, с другой стороны, техника, освобождая человеческие существа, братским образом освобождает вместе с ними и всё мироздание.

Познакомимся с наиболее значительным романом Шеербарта, озаглавленным «Лезабендио». Действие его разворачивается на астероиде под названием Паллас. Существа, его населяющие, лишены пола. Своих «новорождённых» палласиане находят в скорлупках, словно орехи, в расселинах. Первые звуки, которые эти существа издают при появлении на свет, становятся их именами: Биба, Бомбимба, Лабу, Софанти, Лезабендио. Паллас – планета маленькая, на ней есть два кратера, один на северной стороне, другой на южной. Внутри этих кратеров и обитают несколько сотен тысяч палласиан. Они стараются украшать свою планету, изменяя её ландшафты и создавая на них участки своего рода кристаллических и иных форм. Новый персонаж – Лезабендио – решает строить на северном кратере башню (северный и южный кратеры соединяются проходящим внутри планеты тоннелем). Поначалу у этого сооружения не обнаруживается применения. И лишь позднее становится ясно, зачем оно необходимо (так и Эйфелева башня обрела своё сегодняшнее назначение лишь лет через тридцать после того, как была установлена). Башне Лезабендио предстоит объединить основную массу Палласа (своего рода «туловище») с его головной частью, парящей над ней в виде светящегося облака. Однако это restitutio in integrum Палласа должно произойти не иначе, как через растворение Лезабендио в толще планеты, и ему приходится принять это как должное. До того палласиане расставались с жизнью, безболезненно переходя в тела своих младших собратьев, но теперь им предстоит познать, что такое страдание, благодаря Лезабендио, который первым в своей кончине испытает его. Башня, растущая день ото дня усердием палласиан, производит изменения в жизни светила. Вместе с тем и растворение её архитектора в толще планеты начинает менять её ритм. Она пробуждается к новой жизни, обратившись к светилам-собратьям. Теперь она только и мечтает о том, чтобы, объединившись с ними, образовать цепочку в поясе астероидов, которой предстоит окружить Солнце.

Великая находка Шеербарта заключалась в том, чтобы через звёзды донести до людей истоки творчества. Мы уже слышали, как о том же поведали нам голоса зверей. Но когда поэт находит глашатая творчества среди звёзд, это свидетельство сильнейшего чувства. Это говорит, кроме того, и о том, насколько этому автору удалось избавиться от остатков сентиментальности. Это подтверждает его стиль. Он свеж, как нежная кожа младенца. И в то же время настолько прозрачен, что становится понятным, почему Шеербарт приветствовал стеклянную архитектуру, которая была после его смерти изгнана с его родины как радикально-подрывная.

Блаженная безмятежность, с которой Шеербарт повествует об удивительных законах природы иных миров, о гигантских космических деяниях, которые там совершаются, о благородно-наивных рассуждениях их обитателей, и делает его одним из тех юмористов, которые, подобно Лихтенбергу или Жан-Полю, похоже, никогда не забывали о том, что Земля – небесное тело. Повествуя о творческих деяниях, он порой кажется близнецом Фурье. В экстравагантных фантазиях о мире гармонистов не меньше насмешки над человечеством сегодняшним, чем над будущим. У немецкого поэта то же соотношение. Маловероятно, чтобы немецкий утопист был знаком с трудами утописта французского. Однако образ планеты Меркурий, обучающей гармонистов их родному языку, был словно создан для того, чтобы восхитить Пауля Шеербарта.

Вместо примечаний

Перевод выполнен по изданию стихотворений Шеербарта под редакцией Михаэля Маттиаса Шардта – Katerpoesie, Mopsiade und andere Gedichte. Stuttgart: Philipp Reclam jun., 1990. По этому же изданию приводятся первоисточники публикаций. Третий раздел («Разные стихотворения») был нами расширен за счёт десяти стихотворений из романа Tarub и двух текстов из других источников.

Переводить было легко и приятно, абсолютно «тёмных и беспросветных» мест было немного, и вынужденной отсебятины в переводах, надеемся, нет.

I. СТИХИ ПОХМЕЛЬНЫЕ

Katerpoesie. Paris; Leipzig: Ernst Rowohlt, 1909.

Первый и единственный прижизненный сборник стихотворений Шеербарта. Согласно авторскому указанию, тексты написаны в 1898–1899 гг. Сборник оказался популярным и выдержал несколько переизданий.

Название книги звучало в то время абсолютно неприемлемо и антилитературно. Таковы и сами стихотворения – плоды мук и корчей похмельного сознания, абстинентные видения и, разумеется, издевательства над обывателем, ожидающим «высокой поэзии».

9. Вопросец.

Имя Вильгельм в немецком сознании неразрывно связано с образом немецкого кайзера, и Вильгельмов было целых два. Вильгельм Фридрих Людвиг Прусский (1797–1888) под именем Вильгельма I был с 1861 г. королём Пруссии, а с 1871-го до самой смерти – первым немецким кайзером (по-русски – царём). Фридрих Вильгельм Виктор Альберт Прусский