Очерки истории кельтской книжности - Ольга Александровна Кухтенкова

и симметричности построения, уравновешенности композиций. Они могут быть выполнены как на фоне листа, так и на цветном — черном или красном фоне. Одна из ковровых страниц Книги из Дарроу представляет нам традиционные мотивы из спиралей и раструбов, заключенных в круги. В целом, можно сказать, что художник Книги из Дарроу отдавал предпочтение орнаментам с кругами — подобные мотивы в различных вариациях встречаются практически на всех его миниатюрах — и портретах, и ковровых страницах.

Ковровые страницы Линдисфарнских Евангелий удивительно похожи на настоящие ковры. Они представляют собой как бы цветные полотна, четко очерченные, но с выступающими четырьмя «уголками». В центре этих «ковров» изображены кресты различных по сложности форм — с кругом в центре, с кругами или квадратами на перекладинах. Остальное пространство разделено на мелкие прямоугольники или квадраты с узорами, очень похожими на вышивку ковров, или покрыто сплошным, очень мелким плетеным узором.

Исполнение таких узоров требовало большого труда и предварительной работы. Притом что нельзя было тратить на эскизы дорогой пергамен, художники тренировались на грифельных и деревянных дощечках, которые находят археологи. Художник Линдисфарнских Евангелий, насколько известно, нашел иной способ предварительной зарисовки. Он делал последовательный эскиз на обороте того листа, на котором должна быть миниатюра, затем, просвечивая лист (кладя его, скорее всего, на тонкую роговую пластину), переносил рисунок на лицевую сторону. Когда же он начинал работать красками, то мог всегда свериться с эскизом на оборотной стороне, чтобы не запутаться.

Значение и символизм миниатюр

Дабы проникнуть еще глубже в суть такого явления, как ирландская книжная миниатюра, нельзя не затронуть еще одну тему — символизм орнамента.

Многие художники и мастера XVIII–XX вв. придавали орнаменту и другим элементам украшения ирландских и англосаксонских книг несколько преувеличенное значение, чуть ли не пытались увидеть в них таинственный шифр. Но, безусловно, здесь не могли иметь место шифрование и передача какой-то скрытой информации. Задачей христианина, пишущего книгу, было наилучшим образом преподнести текст Священных книг и разъяснить смысл, а не скрыть его или заглушить какой-то другой закодированной информацией. Орнамент и рисунок должны были разъяснять текст и способствовать его восприятию.

Целостный рассказ в изображениях складывался из кельтских и германских, а также христианских символов, пришедших из греко-римского мира. Таким образом, не только сам рисунок является синтезом стилей, но и значение рисунка в кельтском церковном искусстве предстает гармоничным сочетанием оттенков понимания Благой Вести у разных народов.

Кельтская культура до прихода христианства была устной, и это сыграло значительную роль. В дохристианские времена единственное существовавшее письмо — друидический огам — предназначалось для ритуалов и магических действий. Его смысл и мастерство владения им были тайной для всех, кроме друидов.

В устных же культурах творчество происходит не через создание новых историй, но через успешное переложение уже известных сказаний для отдельной группы людей и включение вариаций, соответствующих конкретной аудитории[38]. Таким образом, переписывание Евангелия стало как бы пересказыванием каждый раз на новый лад, это и побуждало художников к активному творчеству. Такой подход порождал удивительное многообразие миниатюр.

Устное слово, как оно есть, в кельтской культуре приобрело такую значимость и власть, что могло, как считали кельты, изменять реальный мир и время. Например, ложь, сказанная королем, друидом или филидом, нарушала положение вещей и ход событий, причем не умозрительно, а действительно, и не оттого, что гневались духи или боги, а самим фактом. Такое понимание слова не исчезло и в раннехристианские времена. И это неудивительно, ведь в христианском Священном тексте ни одно слово не может считаться лишним, за каждой фразой скрывается множество смыслов, составляющих неисчерпаемый источник познания и даже силы для читающего. Некоторым образом представление о священном слове Библии в христианстве оказалось сродни по характеру воздействия кельтскому.

В художественной традиции все это выразилось в выделении орнаментом и цветом заглавных букв, монограмм, фраз, важных слов. Такие изыски имели символическое значение, расставляли не только зрительные, но и духовные акценты. Особенности устной кельтской культуры расширили возможности письма, где тщательно продуманные по структуре и оформлению буква или слово обретали силу могущественных талисманов. Инициалы, появившиеся первыми именно в ирландской миниатюре, превращались в символ, который как бы вбирал в себя смысл открываемого им текста.

В те времена, когда очень немногие прихожане умели читать, это было особенно важно. Орнамент и символика кельтов, которые перешли на страницы Евангелиариев и стали объяснять и прославлять Единого Бога, были понятны неграмотным людям, которые видели их на страницах богатых книг-реликвий, выставляемых в храме по праздникам. Изображения поясняли им то, что они не могли прочесть. Изображения кельтских и германских узоров, разнообразных существ, воинов, вероятно, могли иметь некое ясное для народного ума значение, хотя теперь оно и утрачено. Символы, пришедшие из язычества, были, возможно, подспорьем в общении с бывшими язычниками.

Можно встретить различные предположения о значении плетеного орнамента: что он является попыткой осмысления материи, мира и движения, что это аллегория жизненного пути, бесконечности времени или непрерывности превращений в мире, что он несет некую важную информацию. Никаких свидетельств о том, какое сакральное значение несли эти узоры, не сохранилось. Но можно провести интересную аналогию между непрерывной повторяемостью плетеного орнамента и способами устного хранения информации. Для запоминания устные культуры формировали мнемонические шаблоны, которые легко могли вызывать в памяти образы, позволяющие вспомнить ту или иную информацию. Эти шаблоны тоже представляли собой как бы некий ритмичный узор, составленный с помощью литературных приемов (аллитерация, сравнение, антитеза, эпитет, устойчивые формулы и поговорки), построенный на сходстве и различии понятий и слов.

Христианство понимает символ иначе, нежели язычество. Для язычника символ — это способ магического воздействия на окружающий мир, это сила изображенного божества, переданная владельцу изображения, это амулет — защитник от бед и болезней. Для христианина символ — это иносказание, способ проникнуть в суть явления или образа и уход от зримого мира в мир духовный. Иногда это защита от зла. «В символе должен прозреваться ангельский и божественный мир»[39]. Многие символы, устоявшиеся каноны изображения тех или иных людей были созданы священниками для разъяснения малообразованному населению трудных богословских понятий и библейских аллегорий. Столь любимый ирландцами трилистник, например, был, по преданию, выбран св.

Патриком для наглядного объяснения единства Трех Лиц Троицы. Одним из таких напоминаний — о Триединстве Троицы — могли быть трикветры и другие кельтские трехсоставные мотивы. Изображения святых должны были быть очень хорошо узнаваемы, чтобы неграмотный человек мог сразу определить, кто представлен на рисунке[40].

Европейские монахи-художники выработали целый ряд знаков, непременных атрибутов тех или иных иллюстраций, ставших устойчивыми