Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

лишь несколько лет после второй опустошительной для Германии мировой войны за первую половину XX века, особой популярностью не пользовались. Мы говорим о времени, когда тысячи солдат вермахта по-прежнему оставались в советских лагерях для военнопленных, а искалеченные на войне мужчины были неотъемлемой частью городского пейзажа. Огромное число ветеранов принимало обезболивающие, успокоительные и снотворные средства, чтобы справиться с физическими и душевными последствиями войны. Гелен был одним из них. Издание первого бестселлера Адорно «Minima moralia» он в марте 1951 года в письме своему другу Шельски, имевшему не одно боевое ранение, прокомментировал так: «Размышления из поврежденной жизни – с какой точки зрения?»2 С протестом против курса на ремилитаризацию Аденауэр столкнулся в собственном правительстве. Когда 18 августа 1950 года федеральный канцлер высказался в New York Times о «необходимости сильных оборонительных вооруженных сил Германии» и передал верховному комиссару американской оккупационной зоны соответствующий этим устремлениям меморандум о безопасности, министр внутренних дел ФРГ Густав Хайнеман в конце того же месяца объявил об отставке. «Конечно, другие могут в любое время превратить Германию в поле боя,– объяснил он свой шаг,– но, втягиваясь в гонку вооружений, мы сами узакониваем нашу Германию как поле боя»3. Миллионы мужчин, среди которых были многие, кто служил в вермахте во Второй мировой войне, заявили, что «никогда больше» не желают быть солдатами и убивать или быть убитыми. «Без меня» – было написано на плакатах, которые они держали во время протестов. В 1951 году Густав Хайнеман и Мартин Нимёллер собрали шесть миллионов подписей против запланированной ремилитаризации4. В таких обстоятельствах переговоры правительства Аденауэра с западными оккупационными властями были ускорены и уже 26–27 мая 1952 года завершены подписанием Боннского договора[53] о создании Европейского оборонительного сообщества (ЕОС) в Париже и пересмотром оккупационного статуса5. Когда зимой 1954 года депутаты бундестага вели дебаты о непредусмотренном Основным законом 1949 года «праве на формирование вооруженных сил», на улицах можно было видеть то, что позволительно назвать первым после войны немецким движением сторонников мира, организованным церковью и профсоюзами. Тем не менее при голосовании за изменение Основного закона, необходимого для создания вооруженных сил, СДПГ (Социал-демократическая партия Германии) уступила сторонникам ремилитаризации с результатом сто сорок четыре против трехсот тридцати четырех голосов6. Было закреплено, что положения Основного закона не препятствуют созданию объединенных европейских вооруженных сил. Но долгое время многие не знали, что Адорно и Хоркхаймер с их Институтом социальных исследований участвовали в тайно подготавливаемых планах по перевооружению и в этой связи сотрудничали с коллегами, которые в период нацизма были связаны с режимом. Проект, над которым они трудились, был посвящен отбору офицеров для будущей армии.Всем нужны данные

Адорно и Хоркхаймер по выработанным ими требованиям не были намерены заниматься социологией как специальной отраслью науки, а собирались соединить отточенные методы социальных исследований, освоенные ими «прежде всего в западных странах», «с теоретической и детерминированной гуманитарными науками мыслью», которую они «по большей части встречали дома в Германии»7. Таким образом, как следует из официального письма от 27 февраля 1951 года из Института социальных исследований в Институт развития связей с общественностью (Institut zur Förderung öffentlicher Angelegenheiten), планировалось предотвратить то, что «мысль об обществе распадется, с одной стороны, на техническую рутину и слепое накопление фактов, с другой – на недостаточно глубокий синтез и выведение абстрактных понятий». Выступая впервые после войны во Франкфуртском университете 8 июня 1948 года, Хоркхаймер сформулировал это так: «Философия принимает форму социальной теории, социология больше не считается специальной наукой и обретает философские черты»8. Требования были поставлены высокие. Действительно, доля, отведенная в Институте эмпирическим исследованиям, была значительной. Адорно в 1950-е годы так же активно участвовал в эмпирических исследованиях. Начало было положено летом 1950-го уже упомянутым и получившим известность как «групповое исследование» изучением политического сознания западных немцев. В другом исследовании франкфуртцы сравнивали различное влияние немецкоязычных радиопередач Voice of America (Голос Америки), Би-би-си, Радио Москвы и других радиостанций стран социалистического зарубежья9. И когда в середине 1950-х годов председатель правления машиностроительного концерна Mannesmann AG захотел узнать желания и взгляды своего персонала, Институт социальных исследований провел соответствующий опрос. В то время схожим проектом в области индустриальной социологии можно назвать лишь исследование 1957 года «Общественный образ рабочего» («Das Gesellschaftsbild des Arbeiters»), которое реализовали Генрих Попиц, Ханс Пауль Бардт, Эрнст Август Юрес и Ханно Кестинг в Центре социальных исследований в Дортмунде10. так же как Адорно и Хоркхаймер, Шельски и Гелен большое значение придавали опросам и другим методам эмпирических исследований. С помощью анкет и отработанных приемов интервьюирования и проведения опросов ученые пытались отследить взгляды соотечественников. Сбор социологами данных и их толкование – именно это, по мнению Гелена, составляло новизну их науки, оставившей позади период теоретического честолюбия11. При этом сам он подобных проектов не проводил, в отличие от Шельски, который, занимаясь с 1950-х годов эмпирическими исследованиями немецкой семьи и изменений в ней, а так же послевоенного положения молодежи, существенно влиял на характер общественных дебатов по этим темам12. Что касается политики, перед которой стояли грандиозные плановые задачи, здесь при всех различиях социологи, замешанные в разного рода внутренних конфликтах, были единодушны с оккупационными властями и заказчиками: им требовалось больше достоверных данных, которые можно использовать на практике для ускорения восстановления страны. И тут не было большой разницы, ты относишься к тем, кто во время войны осваивал последние достижения в методологии, находясь в эмиграции в США, или же занимался практическими вопросами «демографической политики» в нацистской Германии.

В одной лодке с Аденауэром

Эмпирические социальные исследования начали развиваться еще в национал-социалистической Германии. В первые годы после прихода к власти нацистов в Völkischer Beobachter или, например, в Westdeutscher Beobachter, официальном органе НСДАП и всех ведомств, были опубликованы восторженные сообщения об организованной в 1934 году встрече социологов в Йене, а так же о проведенном в мае 1935 года в Кёльнском университете Социологическом семинаре13. Поэтому говорить о том, что социологические исследования сошли на нет при национал-социализме, как порой утверждали в послевоенное время, будет неверно. Взять хотя бы Хельмута Шельски, который в 1941 году защитил диссертацию не только по философии, но и по социологии14. С началом подготовки к войне нацистские политики в области науки наряду с первоочередными прикладными естественными и техническими областями поддерживали прежде всего социологов, которые работали со статистикой и социографией15. При реализации крупных проектов и модернизации необходимых для этого административных инструментов социологические исследования играли важную роль, которую не стоило недооценивать16. Социология, ставшая после 1945 года самостоятельной академической дисциплиной с фокусом на эмпирических индустриальных и социальных исследованиях,