Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

социологического общества, которым руководил в то время Отто Штаммер, возник план провести съезд 28 и 29 октября 1960 года в гостинице «Охотничий замок Нидервальд» близ Рюдесхайма и в небольшом кругу попытаться достичь согласия. При всех идеологических и методологических различиях социологи, объединенные Немецким социологическим обществом, в главных узкопрофессиональных вопросах были единодушны. Их всех объединяла одна цель: укрепить в научной сфере позиции их дисциплины, которая превращалась во всё более специализированную, использующую эмпирические методы науку с собственным профилем70. Подготовка к встрече сопровождалась сомнениями. Хельмут Плеснер, который не мог участвовать, был недоволен, что пригласили Гелена. Кёниг в свою очередь не возражал против участия Шельски, но сказал, что явится только в том случае, если не приедут Фрайер и Гелен. До самого начала съезда он не сообщал окончательного решения, но всё же появился. В конце мероприятия в «Охотничьем замке Нидервальд» Штаммер подвел итог: встреча прошла хорошо, хотя и не получилось разрядить напряженность в отношениях между видными членами Немецкого социологического общества. Поэтому он предложил при формировании состава правления на выборах в текущем октябре обратить внимание на то, чтобы в него вошли представители разных течений. Так правление сможет стать площадкой для открытых дискуссий71. Присутствующие профессора согласились, что ни одно из течений не может доминировать в профессиональном объединении и в одиночку определять теоретический фундамент и основное направление, в котором будет развиваться социология, становящаяся в общественном восприятии всё более значимой научной дисциплиной.

В выбранном в 1961 году новом правлении Немецкого социологического общества действительно находились представители разных течений: Адорно, Кёниг, Шельски. На выборах из них троих Шельски получил наибольшее количество голосов. Но при выборе кандидата на должность председателя он уступил Штаммеру и стал заместителем председателя72.

Поэтому конфликты внутри объединения не были подавлены полностью. Речь шла о теоретических и методологических вопросах, на которые постоянно влияло и политическое прошлое членов Немецкого социологического общества. На первом же заседании новоизбранного правления Шельски и Кёниг повздорили. До Шельски дошел слух, что кёльнский коллега на молодежном форуме в Эссене обозвал его старым нацистом, о работе которого и говорить не стоит. Кёниг в свою очередь иронизировал над тем, что Шельски выступил за назначение в Мюнстер Карла-Хайнца Пфеффера – бывшего нациста, который никогда не исправится. По собственному признанию, Кёниг не собирался быть могильщиком новой демократии73.

5. Современный, но не левый

Потеряли голову

В июне 1954 года в спокойном курортном местечке Бад-Вильдунген встретились два гения: Теодор Адорно и Готфрид Бенн. Социолог и поэт прибыли по приглашению земельного правительства Гессена для участия в Гессенских университетских неделях по переподготовке в области государствоведения. Бенн представил новую редакцию опубликованного еще в 1951 году и горячо обсуждаемого эссе «Проблемы лирики». В нем показано, что в противовес традиционному пониманию стихотворение не столько результат нахлынувшего на поэта вдохновения или поцелуя музы под впечатлением от красоты природы, сколько нечто сделанное, искусственный продукт, состоящий из слов, а не из красок и звуков, как в природе1. Сидящий среди слушателей Адорно разделял точку зрения Бенна. Они разговорились и, по-видимому, были сильно впечатлены друг другом. «Такой вечер, как в Вильдунгене, забыть нельзя»2, – писал Адорно поэту 14 ноября 1955 года. Из шестнадцать экземпляров изданной в том же году книги «Призмы. Критика культуры и общество» («Prismen. Kulturkritik und Gesellschaft»), высланной издательством Suhrkamp по поручению Адорно нескольким получателям, среди которых были его хороший знакомый со времен американской эмиграции писатель Томас Манн, Хельмут Плеснер и философ Карл Лёвит, один был отправлен Готфриду Бенну3. Тот в свою очередь в разговоре с главным редактором журнала Merkur Гансом Пешке еще 5 июля 1954 года представил Адорно толковым и остроумным человеком, а многолетнему другу по переписке сообщил: «Мы, можно сказать, потеряли голову друг от друга, правда, он еще очень себялюбив, заносчив и, разумеется с полным правом, тщеславен»4.

Ко времени их встречи рожденный в 1886 году поэт уже несколько лет как вернулся на литературную сцену после войны. Его считали новатором поэзии, толкователем и ярым защитником литературного модерна5. Всё началось с издания в 1948 году сборника «Статических стихов» – события, «мгновенно изменившего сцену немецкой послевоенной литературы»6. После выхода автобиографической «Двойной жизни» Бенн стал самым обсуждаемым немецким писателем в то время7. На его маленьком рабочем столе высились стопки писем от растущего числа поклонников, иногда достигая таких размеров, что он с трудом собирался с силами разобрать текущую корреспонденцию8. Бенн стал членом Дармштадской и Мюнхенской академии языка, получил литературную премию Георга Бюхнера и орден «За заслуги перед ФРГ». И вместе с этим – признание буржуазного истеблишмента, которого был лишен долгие годы. В то же время он умел произвести впечатление на нонконформистскую, увлеченную литературой молодежь. Она нашла в Бенне то, что искала: «новизну, строгость и радикальный уход от затхлости прошлого»9. К почитателям Бенна относился Хельмут Хайсенбюттель, а так же Ханс Магнус Энценсбергер, к которому в конце 1940-х годов в книжном магазине Foyles на лондонской Чаринг-Кросс-роуд попал в руки пожелтевший экземпляр первого лирического сборника Бенна «Морг и другие стихотворения» («Morgue und andere Gedichte») 1912 года10. «Я благодарен Вам. Всегда!» – написал каракулями шестнадцатилетний начинающий писатель Рольф Дитер Бринкман, приветствуя Бенна по случаю его семидесятилетия11. Молодой Петер Рюмкорф в 1953 году попросил своего кумира в двух словах дать оценку нескольким приложенным к письму стихам. «Недавно я обнаружил,– говорилось в письме,– что мой способ формулировать мысли очень похож на Ваш»12. С «революционным движением современных искусств», чьим выдающимся представителем в литературе он считал Бенна, Рюмкорф позднее ощущал «связанным и себя – до самых тончайших нервов»13.

Воля к форме

Через несколько лет после смерти Бенна Ханс Магнус Энценсбергер посвятил уважаемому поэту следующие строки: «Оставьте господина доктора Бенна в покое! / Бель-Альянс-штрассе[56], все виды страховок. / Его пациенты никогда на него не жаловались»14. Очевидно, они были предназначены тем критикам, которых задевало, что Бенн долгое время действовал на стороне нацистов. От национал-социализма Бенн, страдающий из-за «презренных материалистических взглядов человека и его медицинская практика находилась в Берлине на Бель-Альянс-штрассе. современной цивилизации», ожидал правильного ответа на разрастающийся нигилизм15. В его глазах фашистскому режиму выпала задача продемонстрировать «формирующие, конструктивные принципы» против продуцируемого буржуазным обществом хаоса:

Дисциплина и порядок, способ проявления творческой власти. Вместе с тем это были принципы искусства, великого трагического искусства, которые, как он надеялся, теперь возникнет из власти. Этим венчалось его видение: рождение искусства из власти, одухотворение власти в искусстве16.

Пожалуй, можно сказать, что изначально Бенн представлял национал-социализм как инструмент желаемого им, в том числе в эстетическом плане, обновления Германии. Фашистское государство он рассматривал как коллективный «гезамткунстверк»,