Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

подготовки. Готфрид Бенн писал Теодору Адорно 30 января 1955 года:

«Я должен сразу сказать, что не мог бы представить более интересного собеседника, чем Вы, но Вы опасны, диалектически меня сильно превосходите и владеете гораздо большим материалом – как научным, так и эстетическим – по всем этим темам, нежели я. В общем, мне следовало бы неимоверно потрудиться, чтобы быть с Вами на одном уровне в разговоре, но делать это для одной беседы на радио у меня нет никакого желания»59.

Это был ясный отказ, который Бенн, конечно, не собирался представлять как общий отказ от участия в дискуссии. Напротив, он обещал Адорно как-нибудь при случае поговорить о критике модернизма очень популярного тогда – благодаря книге «Утрата середины» – историка искусства Ханса Зедльмайра60. Адорно отказался от разговора со своей обычной непреклонностью. Если Зедльмайр видел в модернизме лишь распад, то Бенн питал надежду, что из распада можно «высвободить нечувственную формирующую энергию»[60]. Однако до радиобеседы дело не дошло: поэт тяжело заболел и в 1956 году умер. После смерти Бенна Адорно защищал его так же от критики со стороны левых. Когда Дьёрдь Лукач в опубликованной в 1958 году книге «Против неправильно понятого реализма» резко критикует стихотворение Бенна «Гимны» («Gesange»), Адорно вступается за него в ноябрьском выпуске журнала Der Monat61. Строфы, против которых выступил Лукач, звучат так:

Вернуться вспять, за первый день творенья,Комочком слизи в теплый мрак болот,Где жизнь и смерть, зачатье и рожденье —Всё в дрёме соков медленно течет.Осоки лист иль дюны холм отлогой —Навеян ветром и к земле тяжел…Уже крыла стрижа нам было б много,Уже крик чайки болью б изошел[61].

Эти строки ничуть не выражают иррациональные, антигуманистические взгляды, которые привели к национал-социализму, как полагал Лукач, но в них содержится протест против производимого историей страдания62. Бывший заместитель наркома просвещения Венгрии в 1923 году принадлежал кружку молодых интеллектуалов, сосредоточившихся вокруг сторонника коммунизма рабочих советов Карда Корша, которые организовали в тюрингском Гера-берге близ Ильменау Первую марксистскую рабочую неделю и основали Институт социальных исследований. Вышедшая в том же году книга «История и классовое сознание» («Geschichte und Klassenbewusstsein») сильно повлияла на мышление молодого Адорно. Однако позднее, после опубликованной в 1954 году работы «Разрушение разума» («Die Zerstörung der Vernünft»), в которой Лукач выступает против Ницше как зачинателя фашизма, Адорно противостоит ему63. В случае же стихотворения Бенна, по мнению Адорно, философ-марксист и литературовед воспользовался самой простой интерпретацией и раскритиковал за нюансы художественное произведение, «которое только благодаря нюансам и становится таковым»64.

Как в лаборатории

Неизвестно, встречались ли Бенн и Гелен лично, но по меньшей мере одна возможность была. Наряду с другими знаменитыми гостями, такими как философ Гюнтер Андерс, Ханс Фрайер и Юрген Хабермас, оба в 1955 году выступали на организованной Вуппертальским союзом конференции «Потребление культуры и культура потребления»65. Гелен как участник конференции читал вступительный доклад, а встреча с читателями прибывшего на поезде из Берлина Бенна входила в вечернюю культурную программу и состоялась 22 октября в концертном зале. На самой конференции Бенн не присутствовал. Разозленный условиями выступления поэт – несмотря на предварительную договоренность, ему не предоставили микрофон – сразу после встречи с читателями ушел, даже не ответив повторным поклоном на аплодисменты и не подписав по традиции книги. Поэтому здесь встреча произойти не могла. Но нельзя исключать вероятность, что Гелен, относившийся, несомненно, к почитателям Бенна, мог смешаться с толпой фанатов, которая на протяжении полутора часов ждала его в фойе отеля, пока он обедал с прибывшей отдельно по соображениям секретности любовницей Урсулой Цибарт. Тем не менее вероятность эта совсем невелика: это не сочетается с его исключительно дистанцированным и аристократическим образом. К тому же наверняка сохранилась бы запись в воспоминаниях спутницы Бенна, изданных позднее в книге66. Если бы встреча состоялась, тем для разговоров обоим интеллектуалам хватило бы с лихвой, в том числе в профессиональной сфере. Поэт был хорошо знаком с антропологией Гелена и обращался в «Проблемах лирики» к его теории действия, говоря о творческом потенциале, свойственном человеку как неустойчивому животному. Бенн писал: «Пластичность становления обретает новый размах, эмансипация духа пробирается ощупью в новое открывающееся пространство»[62]. Мы исходим из того, что Гелен не остался равнодушным к высокой оценке его работы со стороны уважаемого им поэта. В свою очередь эссеистика Бенна послужила ему большим подспорьем в попытках понять, как возникают современные произведения искусства. Для Бенна стихосложение было сравнимо с изучением веществ в медицинской лаборатории: «Что-то в вас исторгает несколько стихотворных строк или пробирается с парой строк наружу, нечто другое в вас тут же хватает эти стихи, кладет их в какое-то подобие наблюдательного аппарата, некий микроскоп, проверяет, окрашивает их, ищет патологии»[63]. Гелен считал этот исключительно трезвый подход к литературному производству в частности и современному искусству в целом очень убедительным. В новой поэзии, атональной музыке и абстрактной живописи тот же самый дух технического решения проблем становился, очевидно, таким же заметным, как в химическом или биологическом исследовании. Продолжая наблюдения Бенна, Гелен указал на «фамильное сходство искусств с новыми науками»67.

6. Приключения авангарда

Лед растоплен

Когда в 1960 году вышла книга Гелена «Картины времени. К социологии и эстетике современной живописи» («Zeit-Bilder. Zur Soziologie und Ästhetik der modernen Malerei»), она произвела фурор среди знатоков живописи. Галерист Даниель Анри Кан-вейлер назвал ее лучшей немецкой книгой по истории искусства за последние тридцать лет1, молодой философ-марксист, журналист и позднее партийный теоретик Германской коммунистической партии Ханс ХайнцХольц считал ее «важнейшей работой по философскому толкованию современного искусства»2. Посыл и цель книги следовали из названия, которое Гелен хотел ей дать изначально: «Картины, загадки и разгадки»3. Он хотел не отвергнуть работы труднодоступных для его понимания художников, а подобрать к ним ключ, с помощью которого у него получилось бы сделать их тайну доступной. Эта книга – «помощник в переводе, чтобы непонятые картины сделать понимаемыми, посредством свободного от жаргона, заостренного на сути языка»4. Публикация «Картин времени» отметила конец необычного процесса обучения, в ходе которого ненавистник стал знатоком и любителем многих произведений классического модерна. Итог работы Гелена был настолько убедителен, что ему без всякого умысла удалось расположить к себе некоторых самых яростных противников. Хельмут Плеснер под влиянием книги изменил свое мнение на противоположное. Едва прочитав ее, он – человек, который всего несколько лет тому назад требовал держать Гелена по возможности дальше от значимых и влиятельных позиций в науке,– сказал жене: «Мони, он должен стать моим преемником! Этот Гелен. Грандиозная книга»5. Заведующий кафедрой социологии в Гёттингене, очевидно, был полон решимости