Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

не был шокирован, но и пребывал в полном восторге. Он полагал, что посредством этих картин безнадежность даже высших духовных инстанций становилась прямо-таки остро ощутимой. Гелен рассказал, что после знакомства скартинами, как он выразился, маркиза де Сада от живописи невозможно иметь дело с тем, что производят остальные современные художники. Молер вспоминал: «Держа в голове слова мастера, приезжаешь в Мангейм и затем вправду покидаешь Кунстхалле как побитый»63.

Гелен не испытывал проблем с восприятием грубой манеры изображения, а экспериментальный переход жанровых границ приносил ему большое удовольствие при написании собственных произведений. В одном письме Гелен заметил, что во время работы над книгой «Первобытный человек и поздняя культура» «использовал технику некоторых романов: забегал вперед и возвращался к прошлому, в конце помещал отдельные ставшие самостоятельными эпизоды»64. Он занимался конструированием внутри воображаемого пространства, «несколько сюрреалистично, но таким образом появляется возможность прийти к очень интересным результатам». Гелен замыслил скрестить философию, этнологию и художественную литературу, что приносило ему безграничное удовольствие65. Меньше радовали художники, которые, как ему казалось, не воспринимали свое дело достаточно серьезно. Молер пишет:

В техже 1960-х я припоминаю разговор об однообразной очередности последних залов во всех западногерманских музеях искусств – сначала Либерман, Слефогт, затем «Мост» и «Голубой всадник» и в конце Баумейстер и Вольс. Когда я возразил, что в общем-то приятно на выходе качнуть непременный «мобиль» Калдера, он гневно отмахнулся: «Такой пустячной безделицы и не ожидаешь от взрослого человека…»66

Тем не менее Гелен никогда полностью не утрачивал интереса к новым веяниям в искусстве. Еще в начале 1970-х его заметили в ахенской «Новой галерее» шоколадного фабриканта Петера Людвига и его супруги Ирены: Гелен, «наморщив лоб, явно взволнованный, беседовал с молодой спутницей, осматривал радикальные работы американских фотореалистов и силился дать толкование»67.

7. Radio Days

Встреча с Арендт не состоится

Осенью 1961 года радиостанция Südwestfunk в Баден-Бадене пригласила Ханну Арендт провести радиобеседу с Арнольдом Геленом. Арендт, завоевавшая всемирную известность благодаря объемной книге «Истоки тоталитаризма», к тому времени опубликовала свой главный теоретический труд «Удел человеческий». Гелену вполне понравился развиваемый в «оригинальной книге»1 взгляд на «мировое и индустриальное общество»2, в котором человеческий вид всё больше сливается с созданными им же техническими устройствами3. Гелен написал для журнала Merkur рецензию, натолкнувшую редактора Südwestfunk Герберта Балингера на идею о радиобеседе, которую можно было бы провести в рамках передачи «Nacht-studio» («Ночная студия»). До этого они часто сотрудничали с Геленом. На запрос руководителя программы Хорста Крюгера, интересно ли Арендт побеседовать с Арнольдом Геленом о сущности публичности, она ответила положительно. Упомянув 1 ноября о своей заинтересованности в подобном разговоре, Арендт добавила: «Тем более что я смогу побеседовать об этом с господином Геленом». Нашедшая после бегства от нацистов новое пристанище в Нью-Йорке, она знала о фашистском прошлом будущего партнера по дискуссии. Когда в начале лета Арендт приехала в Германию, наряду с книгами писателей Ханса Магнуса Энценсбергера, Ханса Эриха Носсака, Кристиана Гейслера и Петера Вайса ей рекомендовали «Картины времени» Арнольда Гелена – «бывшего наци!», как сообщала она оставшемуся в Америке мужу Генриху Блюхеру4. К тому времени книга «Человек» уже имелась в личной библиотеке супругов. Однако в твердом согласии Арендт была загвоздка: автор намеревалась приехать в Европу лишь как минимум через год. Поэтому с ее согласием нельзя было «ничего поделать, если только сам господин Гелен при случае не наведается в Америку»5. Но когда и при следующем приезде Арендт в Германию встреча по неизвестным причинам не состоялась, Крюгер летом 1963 года предложил Гелену пригласить вместо нее Адорно. Оба не возражали. Незадолго до рождественских праздников Адорно представил коллеге на рассмотрение несколько предложений по проведению дискуссии. Письмо заканчивалось словами «наилучшие пожелания в праздничные дни Вам и Вашей многоуважаемой супруге, так же и от Гретель»6.

Телефонные разговоры жен

Очевидно, свежий глоток воздуха, привнесенный «Картинами времени» в отношения столь разных ученых, оказал долгосрочное влияние. В декабре 1960 года Адорно отправил коллеге свою только что вышедшую книгу о композиторе Густаве Малере, которая по отношению к рассуждениям Гелена о модернистской живописи в какой-то степени выглядела так же, как Давид по отношению к Голиафу, и, возможно, должна была показать ему, Гелену, что он, Адорно, «не наивный утопист или кто-либо ему подобный»7.

Гелен был впечатлен текстом, на это Адорно ответил, что сильно страдает от ограниченности официального научного сообщества: «Подобный отзыв значит для меня намного больше, чем Вы можете подумать»8. Оба стремились к более близкому знакомству. Адорно намекнул коллеге, что будет рад, если его как-нибудь «во время рождественских каникул дорога приведет во Франкфурт»: «Если вдруг решитесь, дайте мне, пожалуйста, знать»9. Гелен тоже был заинтересован в дальнейшей встрече, но посчитал недолгий новогодний период не слишком удобным и вместо этого предложил использовать его запланированную поездку во Франкфурт в субботу 14 января, чтобы встретиться в воскресенье до обеда10. Адорно согласился, но при условии, что Гелен останется у них с Гретель на обед. «Мы оба,– писал Адорно 23 декабря,– будем этому очень рады»11. Встреча устроилась так благоприятно, что Гелен – так же от имени жены и дочери – пригласил чету Адорно в Шпайер. Правда, прошло еще девять месяцев, прежде чем поездка состоялась. Причина заключалась в том, что Гелен должен был пройти курс лечения в Бад-Кёнигсхофене. Уже несколько лет он страдал нарушениями сна и принимал лекарства. Но во время очередного обследования по поводу его давно возникшего недуга вдруг выяснилось, что Гелен стал одной из первых жертв успокоительного и снотворного средства «Контерган». С 1957 года это лекарство, считающееся очень надежным и не имеющим побочных эффектов, отпускали без рецепта, но уже через четыре года сняли с продажи, поскольку появились подозрения, что оно приводит к поражению нервной системы и в большом числе случаев к появлению пороков развития у новорожденных. Вошедший в историю медицины скандал под названием «контерганское дело» вызвал тогда большой резонанс. Что касается визита супругов Адорно в Шпайер, Гелен предложил использовать возможность и вместе осмотреть город. В первое посещение Шпайера Адорно посетовал, что времени было недостаточно12. Гелен заметил, что для этого представится хорошая возможность в конце сентября или начале октября, поскольку к тому времени откроется только что отреставрированный собор. Кроме того, можно будет осмотреть спроектированное Зепом Руфом новое здание Высшей школы административных наук (Hochschule für Verwaltungswissen-schaften). Продолжая традиции Баухауса и ориентируясь на барселонский павильон Миса ван дер Роэ, архитектор Зеп за три года, с 1958 по 1960 год, построил на западной окраине города одноэтажное светопроницаемое учебное здание со стеклянными стенами, выступающими плоскими крышами и тремя внутренними двориками с садом в