Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

парке университетского кампуса. Гелен считал постройку ансамбля очень удачной. Кроме всего прочего, он предложил совершить поездку на виноградники Пфальца и, если получится, объединить ее с посещением дворца и парка Шветцингена. Ихжены созвонились и договорились на субботу, 30 сентября: досадное обстоятельство для супругов Гелен в одном отношении – в таком случае их дочь Каролина не могла присутствовать, поскольку до начала октября находилась в Англии.На «жуке» в Пфальц

Для экономии времени Гелен предложил забрать супругов Адорно в оговоренный день в 11:13 с вокзала в Мангейме – на своем «фольксвагене-жуке»13. Произведенная в Вольфсбурге практичная машина становилась всё более доступным транспортом для развлечений подобного рода. «Жук» превратился в символ благосостояния, свободного времени и мобильности. Идея о создании «народного автомобиля» возникла в 1920-е, была взята на вооружение нацистами и наконец воплотилась в модели VW1200. С середины 1950-х предприятие привлекало итальянских гастарбайтеров к производству и тем самым уже тогда дало толчок трудовой миграции из южных, еще по большей части аграрных регионов Европы в северные индустриальные страны. Еще до 1957 года львиную долю механических транспортных средств составлял двухколесный транспорт. Но уже через два года по немецким улицам ездило 3,3 миллиона личных автомобилей. Всего за пять лет цифра выросла более чем вдвое, достигнув значения в 7,7 миллиона. «Жук», производимый с 1950 года в Ирландии, с 1951-го в Южной Африке, с 1953-го в Бразилии и с 1964-го в Мексике, стал самым популярным экспортным товаром немецкого автопрома и известным по всему миру символом доступного широким массам прогресса14. Обещание благосостояния, которое дал национал-социализм немецкому народу – начиная с индивидуальной мобильности, регулярных поездок в отпуск и заканчивая собственным жильем, теперь реализовывалось под знаком демократии. Немцам больше неведомы были классы, теперь они все потребители. В 1949 году на витрине универмага можно было увидеть плакат с изображением министра экономики и надписью: «Эрхард приказывает, мы следуем!»[71] 15

О том, что именно происходило во время совместной прогулки двух профессорских семей, сведений не осталось. Вероятно, встреча для всех участников прошла весьма благоприятно. Во всяком случае принесенные супругами Адорно хризантемы, по-видимому, произвели впечатление на хозяев, а после встречи Адорно был доволен похвалой, полученной им от Гелена за работу о «Конце игры» драматурга Сэмюела Беккета, эссе о заимствованиях, речь о Томасе Манне и «Теорию полуобразования» («Theorie der Halbbildung»)16. Можно сказать, что если вплоть до 1950-х годов, будучи непримиримыми идеологическими противниками, ученые подозрительно приглядывались друг к другу, то, договорившись через два года после дружеской прогулки совместно провести первую беседу на радио, они уже были на короткой ноге. 14 октября 1963 года Адорно сообщил будущему спарринг-партнеру по радио, что встретил на Франкфуртской книжной ярмарке ведущего Nachtstudio Хорста Крюгера и договорился с ним о «гонораре по шестьсот марок на каждого»17. За лекции Адорно получал от двухсот до тысячи немецких марок. На радио авторский гонорар в некоторых случаях дополнялся небольшим гонораром диктора18. Для сравнения: месячное жалование квалифицированного рабочего в то время не превышало трехсот немецких марок19. «Думаю,– сообщил он Гелену в следующем письме незадолго до рождественских праздников,– мы могли бы легко устроить дело в январе, в Баден-Бадене. Я намерен дать мыслям и разговору течь спокойно, не сковывать беседу материалом, но я хотел бы узнать, что Вы думаете на этот счет, чтобы не возникло расхождений»20.

Воскрешение в эфире В те годы для большинства семей радио было неотъемлемой частью домашнего быта. По нему передавались новости, политическая аналитика, дискуссии. так же по радио шли прямые трансляции церковных служб и спортивных мероприятий, передачи об искусстве и культуре, развлекательная программа: от различного рода викторин, передач с популярной и классической музыкой до радиоспектаклей. Ежедневное среднее время прослушивания составляло около трех часов21. У Адорно за спиной был не один десяток лет работы со СМИ. Еще во время Веймарской республики он попробовал свои силы у микрофона на радиостанции Südwestdeutsche Rundfunk, где ведущим программы был его друг Эрнст Шён22. Вскоре после возвращения во Франкфурт у Адорно завязались контакты с радиокомпанией Hessischer Rundfunk, и теперь он всё чаще появлялся в студии для участия в том, что в 1950 году в своей первой речи на западногерманском радио назвал «воскрешением культуры». Как опытный диктор, он говорил неповторимым ровным, спокойным тоном, так что при многократном прослушивании его можно было узнать, стоило ему произнести слово. «Он мог говорить мягко и тепло, настойчиво и решительно, а так же с ожесточенным неистовством»23. Большую часть радиовыпусков (в общей сложности их было триста) Адорно инициировал сам и обговаривал их – нередко в письмах – с редакторами. Некоторые из них известны и сегодня: Альфред Андерш, Ханс Магнус Энценсбергер, Петер Хамм, Хельмут Хайсенбюттель, Адольф Фризе, Хайнц Фридрих, Хорст Крюгер, Рольф Либерман, Винфрид Циллиг24. В период духовного пробуждения, планирования и восстановления после войны на радиостанциях начали обсуждать общественные темы. Наряду с критиками культуры старой закалки, которые на разные лады стенали об упадке Западной Европы, в гонорарных ведомостях всё чаще появлялись социологи в качестве внештатных сотрудников. Рене Кёниг, глава Кёльнской социологической школы эмпирических исследований, Теодор Адорно и Арнольд Гелен соперничали с авторитетными представителями важнейших социологических течений того времени за право толковать общественные и политические процессы. Все они использовали возможность познакомить с основными идеями их дисциплины публику за пределами университетских аудиторий. Одной-единственной передачей можно было охватить аудиторию, превосходящую тираж специализированного издания в несколько раз25.

По крайней мере, влияние Адорно на часть буржуазной молодежи было поразительным. Завороженные голосом ученого намного старше их, молодые люди знакомились с теорией, которая казалась им новой формой поэзии. Теория сопровождалась обещанием уйти от провинциальности26. В романе «Луговая долина» («Wiesengrund») бывшая студентка Адорно Гизела фон Высоцки на примере своего юношеского альтер эго – главной героини Ханны Вербецирк – описывает, какое сильное влияние ученый оказывал на тогдашнюю молодежь, которая в поздний час внимательно прислушивалась к его изящно преподносимым мыслям27. Радио 1950-х, как вспоминает писатель Клаус Райхерт, было своего рода альтернативной школой, альтернативным университетом и своими философскими и социологическими проектами помогало его молодому поколению сориентироваться в непонятной действительности28.

Дело для посвященных Несомненно, Теодор Адорно и Макс Хоркхаймер были более частыми гостями на радио, чем их именитые коллеги, такие как Ханс-Георг Гадамер, Мартин Хайдеггер, Карл Ясперс, Хельмут Плеснер, Леопольд фон Визе или тот же Арнольд Гелен. Очень часто передачи с участием Адорно после первого выхода в эфир затем брали другие общественно-правовые радиостанции. Поэтому почти каждую неделю на какой-нибудь радиостанции можно было услышать его претенциозные умственные упражнения29. С одной стороны, это