Неистовый модерн. Великая эпоха социологии. 1949–1969 - Томас Вагнер

Хоркхаймер во Франкфурте-на-Майне. Они конкурировали между собой в вопросах идеологии и политики в сфере науки и старались привлечь «готовых к сотрудничеству социологов, таких как Штаммер, Либер, фон Визе или Плеснер»33. Когда в 1958 году предстояли выборы нового президента Немецкого социологического общества, госслужащий Хельмут Плеснер договорился с Адорно, что это место ни в коем случае не отдадут Хельмуту Шельски. Как и Гелен, Плеснер пришел в социологию из философской антропологии. Но, в отличие от Гелена, научная карьера в нацистской Германии с самого начала была для него закрыта. В 1933 году из-за еврейского происхождения отца он потерял профессорскую должность в Кёльне, эмигрировал сначала в Турцию, затем в Нидерланды, где в период немецкой оккупации вынужден был жить нелегально. В деловых качествах Шельски Плеснер нисколько не сомневался. Еще в 1948 году Шельски пригласили в Академию по изучению коллективной экономики в Гамбурге, созданную профсоюзами, товариществами и муниципалитетом Гамбурга с целью реализации «свободного социализма» и обучения административного персонала для социальных и экономических организаций. Шельски не боялся сотрудничать с коллегами левых или либеральных взглядов34. Однако Плеснер беспокоился, что в случае выбора Шельски большое влияние в Немецком социологическом обществе неофициально приобретет и приятельствующий с ним Гелен35. Гелен не относился к тем нацистам, которые на фоне экономического подъема после катастрофического краха гитлеровского режима заводили дружбу с либеральной демократией. И ему явно пришлось не по вкусу заявление берлинского ведомства американского военного правительства по делам высшего образования на одном из заседаний в марте 1948 года в Зесхаупте о демократическом потенциале социальных наук36. Вместо Шельски новым председателем правления стал социал-демократ Отто Штаммер, который был арестован по политическим причинам в 1933 году на короткий срок, долгое время оставался безработным и затем начал преподавать в Свободном университете Берлина. Плеснеру и Рене Кёнигу так же удалось уменьшить влияние Международного института социологии (МИС), объявившего о проведении 18-го Международного социологического конгресса с 10 по 15 сентября 1958 года в Нюрнберге. Кёниг, вернувшись в 1949 году из эмиграции в Цюрихе, был приглашен на факультет экономики и социальных наук Кёльнского университета, стал руководить созданным после войны Научно-исследовательским институтом социальных и административных наук и в 1954 году возглавил редакцию авторитетного социологического издания Kölner Zeitschrift für Soziologie und Sozialpsychologie37.31 июля он попросил Адорно воспользоваться связями с FAZ, чтобы газета «ясно дала понять, кто именно выступает организатором – по большей части старые нацисты и фашисты, а так же сомнительной квалификации социологи калибра, например, нашего досточтимого господина Мюллера». Упомянутый бывший расовый теоретик с 1954 по 1959 год занимал должность генерального секретаря немецкой секции МИС. «В действительности,– продолжал в письме Плеснер,– речь идет о сугубо частном объединении, состоящем преимущественно из немецких национал-социалистов и итальянских фашистов. Эти группы в складывающейся ассоциации составляют примерно восемьдесят процентов членов»38. Попытка Валентина Мюллера и Ханса Фрайера привлечь на конгресс в качестве докладчиков авторитетных деятелей провалилась, и федеральный президент Теодор Хойс, выразивший ранее готовность в качестве попечителя торжественно открыть конгресс, отказался от своего обещания.

Жребий брошен! В марте 1953 года умер Иосиф Сталин. Утром, когда мир узнал эту новость, Моника Плеснер, как обычно, пришла в бюро на Зенкенберганлаге, 26, чуть раньше восьми. В соседней комнате Макса Хоркхаймера уже горел свет. Это было странно: как правило, он появлялся на рабочем месте значительно позднее. Настроение у начальника было превосходным. Хоркхаймер потер руки и просиял. «Чудовище мертво»,– возликовал он и попросил коллегу собрать студентов39. По воспоминаниям Моники Плеснер, «они должны были, вооруженные бумагой и ручкой – о микрофонах тогда не было и речи,– разойтись по городу и опросить прохожих на улицах, трамвайных остановках, на вокзале, покупателей в универмагах и на заправках о том, что они могут сказать о главной новости дня»40. Социолог испытал явное разочарование, когда выяснилось, что франкфуртские сограждане отреагировали на событие спокойно или равнодушно. Фраза, что Сталин был всего лишь человеком, вывела его из себя: «Человеком? Извергом, таким же дьяволом, как Гитлер. Но человечество не спасти. Зачем я вообще надрываюсь? Всё не имеет никакого смысла»41. Смерть Сталина и конец Корейской войны летом 1953 года заметно повлияли на проект перевооружения. Принятые в рамках Парижского договора о Европейском оборонительном сообществе (ЕОС) и Боннского договора соглашения рассматривались как устаревшие. Национальное собрание Франции посчитало поддержку со стороны немецких войск излишней и 30 августа 1954 года отклонило Парижский договор. Хотя в начавшемся наборе добровольцев для контингента, поставляемого федеральным правительством в предусмотренную Парижским договором европейскую армию, необходимость отпала42, у американцев и британцев теперь не было препятствий для приема в НАТО самостоятельной западногерманской армии43. В результате разработанная с помощью Института социальных исследований анкета для фактического конкурсного отбора офицеров почти никакой роли не сыграла44. Когда в июле 1956-го Бертольт Брехт требовал провести народный опрос о предстоящем введении воинской повинности в обеих частях Германии, жребий был уже давно брошен45. Среди высокопоставленных офицеров, которые занимали ответственные должности при формировании созданного 12 ноября 1955 года бундесвера, находились и те, кто верно служил еще Адольфу Гитлеру. Когда Аденауэру намекали на это, он, пожимая плечами, обычно отвечал: «[НАТО] попросту не примет от меня восемнадцатилетних генералов»46. Канцлер добился своей цели, а именно – получил больше пространства для действий в международном поле в обмен на обязательную западную интеграцию ФРГ. Через год после этого Гелен изложил теорию институтов в книге «Первобытный человек и поздняя культура» («Urmensch und Spätkultu»), чтение которой сделало Хабермаса его решительным противником. Он упрекал Гелена в том, что тот обратил рациональные мотивы Просвещения против гуманистических47. Спустя два года в справочной статье Хабермас высказал следующую критику: Гелен намерен связать индивидов с принудительными и надзорными учреждениями, так что у них «пропадет всякая склонность быть субъектом»48. Схожие критические замечания высказал и Адорно, дискутируя с Геленом на 17-х Гессенских университетских неделях по переподготовке в области государствоведения, прошедших 12 февраля 1957 года в Бад-Наухайме. И в общем-то неудивительно, так как его замечания по поводу ложного убеждения Гелена об «устойчивости и неизменности человеческой натуры» отнюдь не основывались на тщательном изучении текстов противника49. Вместо этого Адорно опирался, как он сообщал Хоркхаймеру в письме от 12 февраля 1957 года, на «ряд особенно прелестных цитат Гелена», которые по его просьбе подобрал Хабермас50. Выбор и расположение цитат были неудовлетворительными в том смысле, что не позволяли понять, почему разрабатываемые Геленом категории и термины, которые он предполагал основывать на поддающихся проверке биологических, психологических, эволюционных и социальных фактах, были использованы Генрихом Попицем, Хансом Бардтом и Дитером Клэссенсом для разработки социологических