Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

что в данном мероприятии должны участвовать на паритетных началах Франция и Россия, которые создают экспедиционные корпуса по 35 тыс. человек. Следовательно, в кампании предполагалось использование 70-тысячного войска.

Наполеон направил для выбора путей рекогносцировочную группу под руководством генерала Гардена. Этой экспедицией было представлено 124 маршрута возможного продвижения войск, из которых 86 были пройдены отрядом Гардена. На основании этих данных Наполеон разработал следующий маршрут: корпус Рейнской армии в 35 тыс. человек спускается по Дунаю до устья. Затем войска пересаживаются на российские суда и следуют морем до Таганрога. Далее армия поднимается по берегу Дона до Пятихатки, переправляется через Дон и идет на Царицын. Отсюда на кораблях корпус достигает Астрахани, где встречается с русской армией. Далее обе армии на купеческих судах переправляются по Каспийскому морю до Астрабада и через Герат, Феррах и Кандагар достигают правого берега Инда. Предполагалось, что продолжительность всего похода для французов составит 120 дней. Павел I выбрал другой, сухопутный вариант: Дон, Оренбург, Бухара, Хива, видимо, Мерв и Герат, где армии соединяются и далее продвигаются вместе.

Интереснее всего то, что проект начал осуществляться, и, если бы не убийство Павла, трудно сказать, чем бы кончилась эта кампания. Во всяком случае, атаман Войска Донского генерал Орлов получил приказ начать поход, имея 25тыс. регулярных войск и 10тыс. казаков. Войскам объявили: если они завоюют Индию, то в награду получат все захваченные богатства. В поход выступили 41 полк, две роты конной артиллерии, 500 калмыков, а всего 22 507 человек, т.е. значительно меньше намеченного Павлом I числа солдат. 1 марта 1801г. с великими трудностями тронулись в путь. 18-го переправились через Волгу, а 25 марта получили известие о смерти Павла и приказ о возвращении. Дальнейшие переговоры Наполеона с Александром I закончились неудачно, а позже пути двух империй надолго разошлись и их совместные действия стали невозможны[89].

Франко-русские планы не остались без внимания в Британии и вызвали серьезную озабоченность в отношении безопасности английских колониальных владений в Индии, что, в частности, нашло отражение в первой известной нам Специальной карте, посвященной геополитике в рассматриваемом районе[90]. Весьма сильные чувства автора карты хорошо характеризуют следующие его соображения о России, приведенные в сопроводительном тексте: «Россия, как враг, не только блокирует нашу торговлю, но, возможно, атакует наши владения в Восточной Индии – она, конечно если пожелает, достигнет их. Армия, состоящая из калмыков и казаков, если бы трудности были в десять раз более, чем они есть на самом деле, все равно превозмогла бы их»[91].

В этот период в Англии начали формироваться два, по сути, противоположных подхода к стратегии и тактике в отношении продвижения России в направлении британских колониальных владений в Индии. В то время как профессиональные политики и высшие военачальники начали серьезно изучать географию приграничных к Индии районов и возможные пути армии вторжения, взбудораженное британское общество всерьез обсуждало возможности проведения «упреждающей» политики, русофобы-«ястребы» – сторонники такой стратегии – публиковали множество статей, памфлетов, писем в газеты и книги, в которых утверждали, что единственным способом предотвращения российской агрессии было завоевание приграничных территорий или создание на них марионеточных буферных государств. Одним из самых ярких, последовательных и профессиональных представителей «ястребов» был известный ориенталист сэр Генри Роулинсон (1810–1895), который более 50 лет (начиная с 1830-х гг.), сначала как служащий британской администрации в Индии, а затем будучи консервативным членом британского парламента, боролся с более умеренными политиками – сторонниками сдержанности в отношении дальнейшего расширения британских владений на север, доказывая стремление России к завоеванию Индии[92].

Такая политика находила горячую поддержку у молодых офицеров армии и чиновников политического департамента в Индии, которым приключения в горах и пустынях Центральной Азии сулили свободу от казарменной и бюрократической рутины, быстрое продвижение по службе, награды и славу у себя на родине.

Не все, однако, были убеждены, что Россия собирается отобрать Индию у Британской империи. Эти оппоненты агрессивной политики непрерывного расширения британских владений в Индии в северном направлении считали, что наилучшей защитой Индии является ее уникальное географическое положение за грандиозными центральноазиатскими хребтами, могучими реками и воинственными племенами, создающими практически непреодолимые препятствия на пути любого вторжения. Сторонники такого оборонительного подхода считали, что наиболее разумно вынудить потенциального противника до предела удлинить линии коммуникаций, сделав, таким образом, невозможным своевременное и достаточное снабжение всем необходимым для обеспечения военных действий и пропитания людей. Этот подход, или, как он тогда назывался, школа «пассивности» или «величавого бездействия», имел существенное преимущество по сравнению с противостоящей ему «интервенционистской» школой в том отношении, что требовал значительно меньше материальных средств. На протяжении всей «Большой игры» в правящих кругах Британии и ее руководства в Индии представители этих двух школ практически непрерывно вели борьбу, и, в зависимости от того, кто из них приходил к власти в Уайтхолле и Калькутте, становилась преобладающей соответствующая политика[93].

Российские усилия в 1810–1830-х гг. сконцентрировались на Афганистане, в чем империя пыталась заручиться поддержкой Персии, которая в конечном итоге была ей обеспечена: договор, подписанный по окончании Русско-персидской войны в 1813 г., превратил Каспийское море в район российского влияния; дальнейшие уступки от Персии были получены после конфликтов 1826 и 1828 гг. Британия включала Афганистан в круг своих самых близких союзников и саттелитов, и поэтому она не могла оставаться равнодушной к попыткам России получить влияние в этой пограничной с Индией стране, тем более что территории двух империй в течение XIX столетия стремительно росли и границы их колониальных владений неотвратимо приближались друг к другу.

B течение всего XIX века планы возможного нападения на британские колониальные владения в Индии из Центральной Азии продолжали обсуждаться в российском Генеральном штабе, о чем свидетельствует целый ряд проектов такого вторжения, сохранившихся в Российском государственном военно-историческом архиве в Москве. Ни один из этих проектов не вышел за рамки сугубо предварительных разработок[94]. В 1857г. по указанию царя российское Военное министерство подготовило специальный доклад «О возможности неприязненного столкновения России с Англией в Средней Азии»[95], в котором химерические проекты «завоевания Индии» были целиком отвергнуты оборонным ведомством страны, а результаты последующего обсуждения этого доклада в Министерстве иностранных дел только усилили решимость правящих кругов России полностью отказаться в будущем от какого бы то ни было обсуждения подобных проектов[96].

Для наблюдения за действиями России в Центральной Азии и подготовки возможной будущей арены конфронтации британское колониальное правительство в Индии организовало хорошо налаженную систему непрерывного сбора информации путем разведки и географических исследований в северных пограничных территориях Индии (под которыми понимались прежде всего территории Афганистана, Памира и Восточного Туркестана) как силами