Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

от них, начальник отряда выдвинул на край оврага ближе к правому флангу нашей кавалерии два орудия. Выстрел загремел между горами, граната лопнула между башибузуками. Они, как стая птиц, рассеялись в разные стороны. Потом раздался другой и третий выстрел, та же суматоха между башибузуками повторилась, ружейный огонь замолк. Кавалерия наша отступила от Орговского поста, не преследуемая более ими, и весь отряд возвратился на свои места к Игдырю, когда уже стемнело. Когда мы отошли от Орговского поста версты две, башибузуки бросились в овраг к воде, они и лошади их не пили почти целый день.

Надо отдать полную справедливость башибузукам. Не делая особенных подвигов, всегда готовые рассеяться при малейшем решительном наступлении нашем, они, однако же, действовали молодцами. Теперь их было не более 500 человек против нашего отряда, в котором находилось 1000 человек одной кавалерии. Они отошли от границы 9 верст, не имели никаких подкреплений, не имели даже возможности напоить своих лошадей, утомленных движением в горах в знойный день, потому что источник воды был в нашей власти, – и решились атаковать нас, не отставали от нас до возможности, с примерной настойчивостью. Они не опасались и не рассчитывали, что у нас одной кавалерии было вдвое более, чем у них, что наши лошади отдохнули и были напоены и что мы могли бы гнать их 9 верст и могли, вероятно, догнать и изрубить хотя часть. Может быть, скажут, что это было с их стороны неблагоразумие, однако же, оно достойно похвалы. Башибузуки сделали все, что следовало и что могли сделать, и имели право гордиться своими действиями 23 июня. Я видел башибузуков в схватках несколько раз и после, участвовал также на войне с горцами Кавказа, имеющими военную репутацию гораздо выше, чем башибузуки, – и решаюсь при этом сказать, что, по моему мнению, в сущности, нет большой разницы между кавказскими горцами и турецкими башибузуками, хотя первые несколько превосходят последних. И те и другие вообще очень малогодны как войско, храбры только при отступлении от них, одинаково животолюбивы, нейдут на открытую опасность, не имеют дисциплины и не способны атаковать пехоту, готовую встретить их. Разница между ними та, что горцы вооружены гораздо лучше и все имеют хорошие ружья; они имели прежде положительное преимущество над нами – в верности стрельбы и дальности полета пуль, и действуют в стране, знакомой им как родина, гористой и покрытой густым лесом, где для них встречаются прикрытия на каждом шагу и возможность наносить урон нечаянными нападениями, самыми опасными на войне. Выходя из своих домов на близкое от них расстояние, горцы одеты легко и могут настойчиво, неутомимо действовать и преследовать неприятеля, пешие и конные, смотря по надобности. Вооружение, образ действий и главное – местность делали их гораздо опаснее для нас, чем были башибузуки, а вооружение нашей пехоты на Кавказе до 1857 года, можно сказать, одним холодным оружием, позволяло им выказывать неопасное геройство и подъезжать смело на десятки шагов к фронту батальонов. До 1857 года они действовали против нас, наседали на нас, так же как теперь башибузуки постоянно во время наших отступлений, которые были неизбежны при тогдашних наших действиях, не как отступления от неприятеля, а как возвращение из экспедиций и набегов на места прежней стоянки. При преследовании отступающего неприятеля и трус делается храбрым. В наступлении дух войска растет и увеличивается, как снежный шар или как водяной поток; обыкновенное наступление иногда по силе увлечения невольно превращается в отчаянную атаку, отступление – в кажущееся или невольное бегство. Преследующий с боем может считать свои силы вдвое увеличенными, отступающий – вдвое уменьшенными; хорошее отступление – самое трудное дело на войне. Без сомнения, как горцы Кавказа, так и народы Азии, из которых собирают башибузуков, могут иметь и имели в своей жизни эпохи особого фанатизма, делавшего их героями; я не говорю об этих исключительных положениях. Кавказские горцы защищают свою родину, что должно бы одушевлять их более башибузуков и отклонить всякую мысль и возможность сравнения их с башибузуками, но сходство, т. е. одинаковая малогодность их как войска, существует даже и в этом настоящем положении. Наша милиция была очень довольна этим делом, пехота, состоявшая из кавказских боевых батальонов, напротив, недовольна. Не входя ни в какие рассуждения, что нам без возможности переходить границу, было совершенно напрасно трудиться и тратить время и порох на скачку и перестрелку с башибузуками и что надобно было наконец воротиться ночевать в Игдырь, и не зная общих распоряжений о действиях отряда, пехотинцы говорили, что стыдно отступать от этой сволочи, как они называли башибузуков, и что надобно было бы проучить их. Несмотря на это, кроме пользы обстреливания войск и приучения их к пулям и военным опасностям, выгода общая нам и неприятелю, – дело 23 июня и возвращение наше к Игдырю были очень полезны собственно для Эриванского отряда в другом отношении, как мы увидим после. Не знаю, принесли ли эти движения какую-нибудь пользу для наступательных действий Александропольского отряда. Я полагаю, что в эту войну вообще выказалось здесь большое уважение к маневрам и убеждение в пользе движений и действий без боя и в возможности достигнуть ими какой-либо цели. У турок эта система была развита еще более. Они, как мы увидим, в продолжение войны очень часто употребляли угрожающие движения, распространение пугающих слухов и другие угрозы издали, без решительных сражений. Может быть, и мы и они действительно достигали, в некоторой степени, своих целей.

Турки, без сомнения, были довольны 23 июнем еще более, чем наша милиция, и имели полное право быть довольными. Командир Баязетского корпуса, вероятно, донес если не о блестящей победе, одержанной им над Эриванским отрядом, то по крайней мере о храбрых действиях, которыми он отразил этот отряд, намеревавшийся проникнуть в Турцию, и заставил его возвратиться в свои пределы. На другой день утром в разных местах Эриванской губернии, лежащих ближе к границе, слышали пушечные выстрелы в Баязете и насчитали их около 100. Лазутчики вскоре объявили нам, что стреляли в радость победы, одержанной над нами, и в честь прибывших из г. Вана 4 тысяч пехоты на усиление Баязетского корпуса.

После этого дела мы стояли у Игдыря до половины июля в бездействии. Башибузуки показывались несколько раз в горах на пространстве между с. Кюллюком и Кульнами; в местах, отдаленных от нашего отряда, немного пограбили и захватили несколько армян. Одна шайка переправилась даже чрез Аракс в Сардар-Абадский участок. Для преследования их послали около двух сотен казаков и милиционеров; часть успели догнать и захватили двух