Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

в крае. Князь Бебутов отвечал, что не может выслать из Александропольского отряда ни одного солдата, но командировал в состав Эриванского отряда из других мест две сотни Донского № 4 полка, о прибытии которых упоминалось выше, и разрешил взять из Эриванской крепости одну роту линейного батальона, содержавшего там караулы и занимавшегося приготовлением для нас сухарей. Не ожидая прибытия этих частей, начальник отряда командировал в распоряжение местного начальства для поимки Ширин-Султана одну сотню казаков, которые вместе с собранными прежде 250 всадниками и солдатами, высланными из Эриванской крепости, гонялись за ним несколько дней по горам. Все родственники Ширин-Султана явились к начальству, просили прощения и объявили, что они вовсе не хотели противодействовать правительству, а бежали из страха быть арестованными вместе с Ширин-Султаном. Ширин-Султана не поймали, он куда-то скрылся, а потом бежал в Персию; шайки его наконец не существовало.

Было очевидно, что некоторые так называемые политические преступления жителей вовсе неважны, как их представляли, и имеют другой характер. Почти все беспорядки происходили от племенной неприязни и от диких привычек и наклонностей к грабежу и насилию самих жителей, но в некоторых было виновато отчасти ближайшее начальство. Генерал барон фон Врангель просил эриванского губернатора взыскать строго с чиновника, виновного в деле Ширин-Султана, и внушить всем прочим быть осторожными и строго справедливыми в своих действиях, так как беспорядки, обыкновенные в мирное время, теперь могут принять опасные размеры, и прекращение их отвлекает войска от прямой их цели – действия против турецких войск, и вместе с этим предписал прекратить все розыски и преследования политических преступлений до более удобного времени. Нельзя было оставить их вовсе, потому что под названием политических преступлений были обыкновенные насилия и убийства. К жителям сделано воззвание, в котором обещалось забвение всех прошедших политических преступлений и прощение тем из бежавших в Турцию, которые не сделали убийства или грабежа, если они возвратятся в свои места. Некоторые чиновники были сменены. Жители увидели, что они находят покровителей в военном начальстве; в них явилось к нам доверие, и они толпами приходили в отрядный штаб с жалобами на чиновников или по своим частным делам. Азиатцы любят, чтобы дело решалось немедленно на месте; их по возможности и по справедливости удовлетворяли. Многие жалобы оказывались ложны и свидетельствовали только о неприязни друг к другу армян, персиян, татар и курдов. Вместе с тем действительно виновные наказывались строго. Край успокаивался. Воззвание было услышано. Многие из бежавших явились с повинною головою, а впоследствии, когда наши действия приняли другой, наступательный характер, и надежды мусульман стали оказываться несбыточными, – они возвратились почти все.

Подобное смутное положение края во время войны неизбежно, даже в более благоустроенных обществах, и надо удивляться, что здесь оно не приняло больших размеров. Везде есть страсти, личности, корысть и желание поживиться; все это скрыто и молчит, пока есть порядок; с начатием войны и разрушением существовавшей власти на каком-либо пространстве края все в нем подымается и действует, не встречая узды преступлениям. Здешние разноплеменные народы еще так дики, что и теперь готовы грабить друг друга, а прошедшие века накопили между ними много неотплаченных взаимных оскорблений и насилий. Персияне, татары, курды, турки и другие были в разное время в положении победителей и потом побежденных, или усмиренных, и не любили друг друга. Армяне готовы были употребить ложь и клевету, чтобы сделать зло мусульманам, и, пользуясь русской властью, мстить им за их прошедшие насилия и возвратить хотя кое-что из потерянного и отнятого у них прежде; магометане считали себя вполне правыми давить при всяком удобном случае эти возмущения побежденного ими прежде народа. В подобном положении средства не разбирались, и для такой вражды не было границ законных правил. Только одна посторонняя власть, одна наша сила могли помирить и держать в страхе эти неприязненные национальности, а очевидное желание наше быть справедливыми, успокаивало их. Справедливость и строгость, лучшие средства управления массою, были необходимы, и как везде и всегда, принесли пользу. Было бы несправедливо укорять в этих беспорядках собственно русское начальство, – без нас их было бы гораздо более; они возникали из самого свойства местных отношений и состояния края. Злоупотребления собственно русских чиновников, как случаи, ничего не доказывают и не могут вредить общей системе наших действий и причинам нашего влияния. Высказать это представится еще не один случай. Сколько могу судить о бывших здесь беспорядках, – я убежден, что они были неповиновение или, лучше сказать, выражение неудовольствия собственно против влияния армян и грузин, – случайное обстоятельство местного управления, а не против русской власти, – и обыкновенные хищничества, взаимные грабежи друг друга враждующих и полудиких народов.

V. Сражение на Чингильских высотах

Наконец в начале июля был получен ответ на представление 9 июня о необходимости наступательных действий. Князь Бебутов писал, что если генерал барон фон Врангель находит возможным действовать наступательно с небольшим вверенным ему Эриванским отрядом, то он в этом не препятствует, но надеется, что Эриванская губерния не останется без защиты.

В это время начинались уже самые сильные жары; зной был и днем и ночью нестерпим, комары и мошки не давали спать ни днем, ни ночью, вода в канаве возле Игдыря, которой пользовался весь отряд, была тепла, густа и вонюча; болезненность в войсках видимо распространялась; цифра вновь заболевающих каждый день увеличивалась значительно. Не было почти ни одного человека, который не чувствовал бы на себе вредного влияния климата. В припадке здешних лихорадок на человека находит иногда спячка, и он умирает в ней. Войска доставали уже с трудом фураж и топливо, край кругом и поблизости нас, разоренный турками в 1853 году, истощался все более и более. К 10 июля в отряд прибыли с остальными госпитальными вещами арбы, подряженные для подвижного госпиталя, и рота Кавказского линейного батальона из Эривани, а 15 июля – все черводарские лошади для подвижного провиантского магазина. Чиновники и медики съехались. Отряд сформировался и был готов к действиям.

Сведения о неприятеле были чрезвычайно разноречивы. Нам трудно было иметь хороших лазутчиков – армяне робки и не решались ходить в Турцию, мусульмане обманывали нас. В этом отношении неприятель имел над нами преимущество и мог знать все, что у нас делается. Башибузуки могли всегда переезжать границу к нашим мусульманам и получать от них желаемые сведения, а каждый мусульманин Эриванской губернии считал за хорошее и приятное Аллаху дело передавать о нас все, что знал. Мы стояли между мусульманским населением; жители толпами приезжали в отряд по своим делам и для продажи своих произведений. Для турка было удобно приехать вместе с другими в