Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

и незначительно склоняется от юга к северу; крутые и высокие горы, образующие его с правой, западной, стороны, лежат обширным полукружием, а восточный бок ущелья образуется горой с отдельной вершиной, одной из трех вершин, о которых упоминалось выше и которые лежат близко друг от друга в гребне хребта, восточнее описываемого ущелья. Эта левая гора от вершины до дна ущелья скалиста, обрывиста, усеяна камнями, из которых удобно сделать завалы, и труднодоступна для атаки, – на ней-то засели уже башибузуки, как в самом крепком месте позиции, командующем ущельем и дорогой. Дно ущелья идет криво, изгибаясь от нас налево, т. е. на восток, обойдя левую гору, выходит к южному склону Агри-Дага и останавливается на уступе, с которого открывается долина Баязетского санджака. На дне и на середине протяжения ущелья лежит небольшое озеро, заросшее по краям камышом; в это время вода в нем была еще годна в пищу. Озеро называется по-турецки или по-татарски, Джан-Гёл, что значит: «озеро душ»; курды выговаривают это слово: Чин-гил. От озера название перешло и на окружающие его горы. У этого-то озера и в этом ущелье произошло между нами и турками кровопролитное по числу бывших в строю сражение, названное «чингильским». Не знаю, почему дано озеру название озера душ, но если здесь прежде не было сражения, то оно дано пророчески кстати. В воображении и рассказах кочующих здесь курдов, как в песнях Оссиана, после 17 июля много душ, павших в битве, носится и стонет в тумане и облаках, которые ходят над здешними горами[2].

Когда я с тремя сотнями есаула Стенюкина въехал в ущелье, то левая гора была уже занята несколькими сотнями башибузуков, которые устраивали завалы, что показывало намерение их защищаться; к нам присоединилась вскоре сотня мусульман, ехавшая по Мучинскому ущелью. У озера было несколько десятков башибузуков, которые по приближении нашем скрылись за гору и присоединились к бывшим на вершине. Турки открыли по нам огонь, но мы держались более правого бока ущелья, а от вершины горы до этого места расстояние велико, и пули были малодействительны. Очевидно, что мы не могли уже занять гору; выбивать турок из их завалов кавалерией было бы напрасным пролитием крови. Поэтому кавалерия полковника Хрещатицкого, подойдя к подошве горы, остановилась, потом взяла вправо, вышла на колесную дорогу и соединилась с колонной есаула Стенюкина. Нам полезно было владеть хотя озером; как наши, так и турки, подымаясь несколько верст в крутую гору, будут томимы жаждой, и озеро принесет величайшую пользу тому, кто им владеет. Поэтому вся собравшаяся в ущелье наша кавалерия была поставлена ближе к правому его боку, вне выстрелов с левой горы, спешена, и часть казаков рассыпана пехотной цепью стрелков ближе к озеру, к которому она таким образом не допускала турок до прибытия нашей пехоты. Трава была под ногами; кавалерия успела отдохнуть, накормить и напоить лошадей.

Было только 8 часов утра. Я взял несколько казаков и курдов и отправился с ними далее до того места, откуда мог уже видеть южный склон гор, долину Баязетского санджака и несколько движение турецких войск. Я держался также правой стороны ущелья, и потому был в безопасности от сидевших на левой горе башибузуков, которые не смели спускаться на дно ущелья, удерживаемые выстрелами спешенных казаков. Я увидел несколько отдельных масс турецкой кавалерии, подымавшихся в гору. Около 300 башибузуков подходили к самой границе, к тому углу дороги, с которым соединяется тропинка, по которой шел Чернов, занявший уже перевал восточнее трех вершин, найденный им свободным. Небольшое число их, вероятно, внушило войсковому старшине Чернову мысль атаковать их. Я был от него в версте и видел, как он быстро спустился с своими тремя сотнями по южной покатости, атаковал башибузуков, опрокинул их, положил несколько на месте и несколько человек взял в плен. Но он, служа в Кавказском линейном войске и привыкнув предпринимать с казаками смелые действия, забыл, что теперь под его командой состоит здешняя милиция. Увлеченный успехом, он стал преследовать башибузуков далее, и в версте от перевала вдруг наткнулся на другую партию, состоявшую до 500 или более человек и подымавшуюся из-за горных уступов в том же направлении. Башибузуки атаковали его в свою очередь, бросились в сабли и пики, человек 25 казаков и милиционеров положили на месте, человек 40 армян и мусульман отрезали и взяли в плен. Взятые милиционеры не защищались, их тут же обобрали и погнали к Карабулаху; убитым и раненым, оставшимся на месте, отрезали головы, – и несколько человек поскакали с ними к Карабулаху, как с трофеями победы. Войсковой старшина Чернов был совершенно опрокинут; многие милиционеры, состоявшие под его командой, бежали и потом Хараба-бажарским ущельем ушли домой в Эриванскую губернию, распространяя по дороге слух о нашем поражении. Башибузуки преследовали Чернова до перевала, но тут остановили их крики людей, сидевших на горе, вероятно, предупреждавшие о присутствии с другой стороны нашей кавалерии. Они поворотили в гору и соединились на ней с прежде бывшей здесь толпой. Новые отряды башибузуков прибывали одни за другими, и я должен был уехать к своей кавалерии. Войсковой старшина Чернов после этого дела занял, с оставшимися с ним сотней казаков и несколькими десятками милиционеров, третью, восточную вершину, рядом с турками, перестреливался с ними издали, но не мог уже с расстроенными и утомленными своими людьми принять участия в последовавшем бое и спустился с гор только впоследствии, для преследования турок вместе с остальной кавалерией. Действия его были ошибкой и нарушением распоряжений диспозиции; в самом начале дела у нас уже почти не было трех сотен кавалерии. Взятые в плен, наши милиционеры бежали и возвратились в наш отряд в тот же или на другой день. Они рассказали нам подробности сцен, последовавших за этой стычкой. Их привезли верхом в Арзап к командиру Баязетского корпуса Селим-паше. На дороге они встретили за Карабулахом, и недалеко уже от него, батальоны и артиллерию, двигавшиеся от Арзапа, но сам Селим не выезжал еще из этого селения, где была его главная квартира, жена и гарем. Вместе с пленными принесли и отрезанные головы. Башибузуки хвастали и рассказывали, что они разбили русских и прогнали их за границу; в числе пленных находились четыре казака. Рассказ башибузуков одушевил пашу. Он хвалил их храбрость и заплатил им за отрезанные головы: за красивые давал более, за безобразные менее, за самую красивую заплатил 700 курушей (монета в 5 копеек серебром). В пылу восторга он воскликнул: «Всем идти и гнать русских до Эривани!» Распоряжение к движению пехоты и артиллерии вверх