Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

прекратил огонь, рысью догнал батальоны, потом въехал в первую линию, присоединился к находившемуся уже в ней дивизиону, и батарея под командой капитана Грищенко продолжала наступать подивизионно, производя самый частый огонь, сначала ядрами, потом гранатами и, наконец, картечью. Одновременно со следованием головного батальона левее озера, пять сотен есаула Стенюкина рысью обогнули озеро с правой его стороны и стали сначала на правый фланг первой линии, а потом следовали на уровне второй линии, а когда по дороге прошли и выстроились за озером все батальоны, тогда и главная часть кавалерии, под командой полковника Хрещатицкого, проскакала по дороге под огнем турок с левой горы и выстроилась лавами на левом фланге второй линии пехоты.

Сначала, когда войска после отдыха стали строиться, то турки полагали, как мы узнали впоследствии, что мы намерены отступать, и громкий крик опять поднялся из рядов их, но когда движение наше обозначилось вперед, то наступило на короткое время молчание, потом вдруг открылся опять страшный батальный ружейный и пушечный огонь с высот и из центра их; кругом нас будто загорелось. Турки, занимавшие высоты флангов, не скрывались более за камнями, спускались ближе к нам и поражали нас навесно, особенно с левой горы; от последних отделывались и удерживали их стрелки второй линии, которые прикрывали нас сначала с левого фланга, а потом с тыла, по мере того как мы подвигались вперед и оставляли эту гору за собой, но турки не решались спуститься с высот на самое дно ущелья и броситься в сабли. Наше наступление производилось быстро, ускоренным шагом. Мы сходились с неприятелем, производя также беспрерывный огонь артиллерией и цепью. Пальба с обеих сторон была оглушительная, слившаяся в один беспрерывный гул. Ядра и гранаты бороздили землю, картечь свистела как порывы ветра. Люди падали и оставались на месте; колонны шли далее, шагая через убитых. Начальник отряда, имея в виду, что нас мало и относка раненых на перевязочный пункт отняла бы много рук из батальонов, отдал приказание не подымать раненых, – несколько лишних десятков умерших от позднего подания помощи ничего не значили в общем итоге потери, когда каждый удачный неприятельский выстрел вырывал из фронта такие же десятки, и раненые могли быть убитыми. Самый сильный огонь принял на себя 5-й батальон Тифлисского егерского полка, шедший в голове, когда отряд двигался еще колонной, и потом на левом фланге 1-й линии. Ряды его сильно редели. Одним картечным выстрелом свалило командира этого батальона, подполковника Сакена, и ехавших за ним батальонных адъютанта и горниста; все думали, что он убит, но оказалось, что с него сорвало только фуражку и убило под ним лошадь, сам он остался цел, вылез из-под лошади, догнал свой батальон и продолжал идти впереди его. Более всех потерпела шедшая впереди, а потом на левом фланге, рота поручика Жукова; из нее более половины людей легло на месте. Когда мы сблизились с неприятелем на 200 шагов, нам открылся весь фронт его. Средние батальоны первой линии стояли развернутым фронтом, фланговые в колоннах, в интервалах между батальонами и немного впереди их; четыре орудия за первой линией, немного на покатости, обращенной к югу, стояла пехота второй линии, и, кажется, кавалерия, что трудно было рассмотреть за дымом. По мере того как мы сближались с неприятелем, ротные колонны каждого батальона первой линии, как бы по чувству осторожности и самосохранения, сами сближались между собою; интервалы между ними уменьшались, задние роты вошли в первую линию, и когда мы подошли к неприятелю близко, то они почти совсем сомкнулись для согласного удара. Артиллерия наша наступала наравне с пехотой между батальонами 1-й линии в упор с неприятелем. Минута атаки в штыки наступила. Раздался бой барабанов, потом команда: «На руку!» Штыки склонились. Раздалось «ура» – и три тысячи голосов подхватили этот клич нашего рукопашного боя; громадный потрясающий звук удесятерился эхом. Перестрелка мгновенно прекратилась, и последние картечные выстрелы турецких орудий были заглушены ударом штыков и стоном умирающих. Казаки под командой полковника Хрещатицкого и есаула Стенюкина выскакали во весь карьер на фланги пехоты первой линии и в одно время с нею бросились в пики на орудия и на неприятельские батальоны. Рукопашный бой был делом одного мгновения; артиллеристы и передние люди турецких батальонов, не успевшие бежать, легли под штыками и пиками; но вся масса, все задние люди и вся вторая линия не выдержали, не дождались удара и обратились в бегство. Напрасно некоторые турецкие офицеры хотели остановить бегущих и махали саблями; ужас овладел всеми, и ничто не могло остановить их. Многие бросали ружья, бежали как сумасшедшие подняв руки кверху, не видя, куда они бегут, и падали с крутизны изрытого оврагами южного склона. В недальнем расстоянии за тылом турецкого центра был глубокий овраг; колесная дорога шла от расположения их пехоты к востоку, огибала вершину этого оврага и поворачивала опять на юг по довольно крутой покатости. На дорогу попала часть пехоты и кавалерия второй линии, остальные были все опрокинуты в овраг, до которого преследовали и кололи их наши батальоны первой линии. Здесь начальник отряда остановил преследование и воротил пехоту к своим орудиям, которые с высот, занятых ими, продолжали стрелять вслед бегущих. Часть турок бросилась по дну оврага и рассеялась вправо, часть поднялась на левую его сторону и бежала по склону, по которому спускается дорога к Баязету; здесь их преследовала одна наша кавалерия под командой полковника Хрещатицкого, преимущественно казаки Донского № 23 полка и беки, к которым присоединился и войсковой старшина Чернов, спустившийся с остатками своих сотен с перевала, где он оставался зрителем битвы до тех пор, пока батальоны взяли на руку. Вся южная покатость гор покрылась густыми толпами бегущих, которых гнали и кололи казаки; наши сотни исчезали в массе рассеянного неприятеля. Преследование продолжалось версты три, потом начальник отряда воротил и кавалерию на гору. Четыре турецких орудия с зарядными ящиками, стоявшие на позиции, остались в наших руках. Остальные четыре орудия, находившиеся в Баязетском корпусе, вероятно, по причине утомления лошадей, были оставлены Селим-пашой в начале подъема от Карабулаха под прикрытием какой-то части. Может быть, паша хотел также иметь в них опорный пункт в случае разбития главных сил, но когда эта оставленная часть увидела центр бегущим, то бежала сама, не дожидаясь нас, и рассеялась; орудия, однако же, были увезены. Наша 2-я линия не успела принять участия в атаке штыками; батальоны ее оставались в сомкнутых колоннах, шли за батальонами первой линии и были остановлены на самой позиции турок, где стояли