Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

места. Армяне, бывшие в Игдыре и других ближайших селениях, сбежались к вагенбургу и все хотели укрыться в середину каре, составленного из повозок; их впустили туда. Женщины плакали, дети кричали. Вновь приезжавшие милиционеры, бежавшие в продолжение разных моментов и случаев боя, подтверждали первое известие о нашем поражении и скакали далее распространять молву эту; им казалось невероятным, чтобы мы разбили многочисленный корпус, который они видели. К вечеру дошел слух, что мы разбили турок, но этому никто не хотел верить до тех пор, пока казак привез от меня к начальнику вагенбурга записку с известием о победе и приказание направить арбы подвижного госпиталя. Армяне вполне убедились в нашей победе тогда только, когда на другой и следующие дни своими глазами увидели турецкие орудия, знамена и пленных. Их страх перешел в неописанный восторг. Женщины плакали теперь от радости, все целовали руки у офицеров и солдат, целовали взятые орудия и знамена. Всех раненых наших накормили и напоили и донесли на руках до Эривани, сменяясь в каждом селении новыми толпами, приходившими смотреть наши трофеи. Это было триумфальное шествие до самой Эривани, откуда также все народонаселение вышло к нему навстречу.

Утром 8 июля, только что мы проснулись, толпы конных совершенно неожиданно показались на вершине правых гор ущелья. По значительной высоте трудно было рассмотреть, что это за люди. Они не стреляли, а остановились и смотрели в глубину на наш отряд. Можно было подозревать, что это турецкие курды, которые, может быть, после поражения Баязетского корпуса пожелали вступить с нами в дружеские сношения. Для разъяснения дела послали несколько сотен казаков и наших курдов, но они не успели доехать до полуската возвышенности, как показавшиеся люди скрылись, и когда наши въехали на вершину, – они были уже далеко и убегали во всю скачь по хребту к стороне Мусуна и Караван-сарайского перевала. Впоследствии мы узнали, что это были башибузуки, стоявшие в Мусуне и наблюдавшие за Караван-сарайской дорогой. Селим-паша, решившись выступить против нас со всем отрядом, послал к ним приказание следовать также к Орговской дороге горами и нападать на нас с тыла. Вероятно, приказание пришло уже поздно. Башибузуки шли медленно, более северным склоном, заглядывая в Эриванскую губернию: дорога в 25 верст длиной, чрез овраги, была трудная; башибузуки не знали о случившемся, ночевали где-то скрыто в горах, прибыли к Орговскому перевалу только ранним утром 18 июля и, увидев с гор наш отряд и турецкие значки и знамена, воткнутые в землю, поняли дело и бежали. Можно бы предполагать, что они, даже зная о поражении Баязетского корпуса, рассчитывали поживиться какой-нибудь оплошностью в тылу у нас, когда мы после победы уйдем вперед; но судя вообще по действиям башибузуков и по страху, внушенному поражением турок, я не ожидаю от них такой предприимчивости и верю приведенному выше показанию жителей и самих башибузуков и курдов, с которыми мы встречались.

После этой тревоги всех наших убитых похоронили у подошвы правых гор на небольшом бугре, недалеко от Джан-Гёла. Потом весь отряд построился в каре, посредине его поставили походный алтарь, и священник отслужил панихиду по убитым и благодарствениый молебен за дарованную нам победу.

Одиночные казаки, скакавшие 17 июля впереди и преследовавшие турок почти до самого Карабулаха, положительно говорили, что неприятель не останавливался в Карабулахе и бежал далее в таком же беспорядке, как и в начале его бегства с поля сражения. Впрочем, мы все видели, что Турецкий корпус весь рассеялся и бо́льшая часть его побежала не по дороге в Карабулах, а в разные стороны, направо и налево, горами и оврагами, где было труднее преследовать. Карабулахский лагерь стоял под нами в глубокой долине Баязета, и мы ясно видели в зрительную трубу, что он пуст и в нем нет никакого движения. Для разъяснения положения дел начальник отряда послал в рекогносцировку 10 сотен кавалерии под командой полковника Хрещатицкого, и для поддержания ее два батальона с четырьмя орудиями, пехота должна была дойти до Карабулаха, а кавалерия далее, по мере возможности, и воротиться к ночи. Я был послан также с этими войсками. Генерал барон фон Врангель, которому рана мешала ездить верхом и удерживала на месте, не мог отправиться сам с войсками. Мы выступили тотчас после благодарственного молебна, налегке, без всяких обозов. Дорога от самой границы на протяжении 4½ версты спускается частыми изломами по уступам южной стороны хребта, а потом выходит на совершенно плоскую равнину, простирающуюся поперек на 20 верст, до противоположного хребта гор Алла-Дага. Проезжая по покатости, по которой преследовали бегущих, я сворачивал с дороги, заезжал в углубления и овраги; везде валялись убитые, а в более скрытых местах раненые, еще живые турки, сабли, ружья, вьюки, убитые лошади, одежда, небольшие ящики с патронами и рассыпанные по земле патроны. Это была картина разрушения и истребления. Некоторые раненые еще дышали и лежали без движения, другие могли еще говорить и просили пить, жажда мучила их. Было сделано тотчас распоряжение снести раненых на дорогу, в отряд на гору дали знать о них, и оттуда пришли команды с носилками и отнесли всех на перевязочный пункт. Еще при выступлении нашем на рекогносцировку в отряде было сделано распоряжение послать команды из остававшихся батальонов закопать всех убитых турок в большие могилы. Это было необходимо; неприятель бежал, оставив нам обязанность похоронить своих убитых. Их закапывали весь день 18 и 19 июля, и хотя поблизости дороги наконец не было видно ни одного тела, но, вероятно, их осталось много в отдалении в оврагах и траве, потому что в продолжение более месяца нельзя было проехать по окрестным горам от невыносимого смрада. При последовавших движениях отряда трудно было исполнить дело это с полной точностью. Бесчисленные стаи орлов и других хищных птиц слетелись со всех сторон и постоянно вились над местом боя; вой волков, шакалов и гиен долго слышался по ночам; стада их докончили дело разрушения. Проезжая, казаки замечали, что в некоторых местах лежало уже менее убитых, чем было вчера. Вероятно, некоторые раненые отдохнули и ушли ночью, но несомненно, что многие пешие турки во время преследования их, не видя возможности уйти, падают на землю и притворяются убитыми очень искусно. Они остаются неподвижны, руки разметаны в стороны, глаза и рот раскрыты, зрачки без движения. Случалось, что такой мнимоубитый, видя подъезжающего офицера, которому он доверял более, чем солдату и казаку, вскакивал и отдавался под его защиту; преследовавшим казаку и солдату некогда брать в плен одиночных людей. И потому также вероятно, что были притворившиеся