Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

В нижнем этаже третьего двора помещался госпиталь. Тюфяки и подушки лежали на полу. Больных бросили и забыли, и те, которые не в состоянии были выйти, лежали в изнеможении, томимые голодом и жаждой, с 17 июля; между живыми находились и мертвые. Всех их вынесли, живым оказали пособие и отдали на попечение жителей.

Вообще в Баязете собралось очень много раненых в сражении 17 июля. Некоторые более значительные лица помещались в домах, бо́льшая часть валялась десятками на дворах и сотнями на улицах без всякого призрения; много было уже умерших. Некоторых, мешавших проезду, только сбрасывали с улиц в ближайшие овраги, где они оставались на жертву собакам. Баязет имел вид города, взятого штурмом и отданного на истребление. Видя это, мы сами удивлялись кровопролитию поражения, нанесенного туркам. Являлось извинение и мысль, что энергическое преследование разбитого неприятеля до самого Баязета и далее было бы напрасное истребление людей. Существенная польза и нравственное влияние были достигнуты вполне. Жители Баязета были непростительно равнодушны к своим раненым и умершим солдатам. На замечание им по этому предмету они отвечали: «Пусть валяются как собаки». Равнодушие и даже презрение это объясняется разноплеменностью народов, столпившихся в турецком войске и в г. Баязете. Осмаилы, татары, курды, аравийцы, армяне, негры и другие или презирают, или ненавидят друг друга. Сколько раз мне случалось после частию видеть, а более слышать о этой нелюбви и презрении. Например, курды и аравийцы сирийских пустынь не могут равнодушно видеть друг друга. Надо удивляться, как они могут жить вместе в турецком войске. Однако же, по приказанию начальника отряда, жители Баязета приняли некоторые полицейские меры; раненых роздали по домам, умерших закопали.

Посередине города, у подошвы уступа, на котором стоит главный замок, находится базар в улице, немного пошире других тесных улиц. С приходом нашим лавки заперли, но мало-помалу доверенность водворилась; жители увидели, что у нас в войсках соблюдается строгий порядок, что мы не намерены грабить, а платим за все чистыми деньгами, золотом и серебром. На другой день лавки открылись, и мы, без сомнения, много оживили здешнюю торговлю. Каждый из нас хотел что-нибудь купить для одного воспоминания о Баязете. Базар невелик и небогат, впрочем, много сплошных рядов невысоких лавок находится также в боковых тесных улицах и переулках. Базар имеет менее восточный характер, чем в Эривани, где шьют, ткут, варят кушанья, едят и пьют на открытом воздухе или в открытых лавках. Баязет, видимо, город не производящий, а только торговый, как пограничный, между Турцией, Персией и Россией. Товары бо́льшею частью английского или персидского произведения и посредственного достоинства. Жители Баязета, по своему положению, занимаются преимущественно контрабандой. На базарной улице устроен фонтан, имеющий отличную холодную воду. Здесь же находятся две кофейни. Все мы хотели побывать в турецких кофейнях, о которых и слышали, и читали. Здешние кофейни помещаются в простых грязных комнатах; пол глиняный; вдоль стен стоят высокие и широкие лавки, устланные простыми коврами или сукном. Мусульмане сидят на них, поджав ноги. В кофейнях можно иметь кофе с трубкой или кальяном, чай, фрукты, орехи, разные сласти, и даже вареные яйца; здесь же бреют. Хозяева были проворные, ласковые и услужливые, Здесь кофе подают в маленьких чашечках, с гущей, обыкновенно без сахара, но довольно вкусный, по требованию дают и сахар. В кофейнях обыкновенно встречаются здешние музыканты-импровизаторы; они играют на инструменте, что-то среднее между балалайкой и гитарой, с металлическими струнами, и поют или старые песни о подвигах Рустама и других героев, о любви и прочем, или новые, собственного вдохновения. Импровизируемые на настоящий случай. Для нас воспели наши подвиги, победу на Чингильских высотах и постыдное бегство Турок. Эти певцы, как и все жители, бывают разных племен, и готовы служить и льстить всем властям, какие пошлет им Аллах. Голос певцов и звуки инструмента крикливы и пронзительны, но туземцы находят эту музыку превосходной.

В Баязете считается жителей около 500 семейств, половина армян и половина мусульман, в числе которых находятся бо́льшею частью оседлые курды, менее татары, и смесь между ними. Многие из мусульманских семейств бежали вместе с турецкими войсками, но впоследствии, успокоенные нашим обращением с городом, все воротились. Для управления Баязетом и Баязетским санджаком (уездом) был учрежден нами диван из четырех членов, почетнейших жителей города, – из них два мусульманина и два армянина под председательством одного из этих членов, Ахмет-Аги, оседлого курда, занимавшегося торговлей и пользовавшегося общим уважением. Диван должен был управлять по существовавшим обычаям и законам. Во все время пребывания нашего в Азиатской Турции мы требовали от Баязета только, чтобы жители не собирали податей и не посылали их турецкому правительству, под опасением строгого наказания. Хотя турецкое правительство лишалось немногих доходов, но жители были очень довольны своим положением; в продолжение двух лет Баязет управлялся сам собою, почти как вольный город, разбогател и, без сомнения, будет долго вспоминать о русской власти с благодарностью. Первый пример и первое впечатление хорошего обращения нашего с Баязетом имели влияние на жителей Турции и пригодились нам впоследствии.

Председатель дивана, Ахмет-Ага, был главным подрядчиком продовольствия для войск Баязетского корпуса. Он жаловался, что турецкое правительство осталось должным ему большие суммы, и полагал, что долг этот пропадет. От него мы узнали, что в Баязетском корпусе состояло на казенном продовольствии 15 тысяч человек, в том числе 12 батальонов пехоты, из них в сражении 17 июля участвовало 13 тысяч, а остальные 2 тысячи находились в командировках, в караулах при складах и в госпиталях. Следовательно, в сражении 17 июля было по меньшей мере 20 тысяч турок, потому что кроме башибузуков одни курды ближайших пашалыков могли выставить несколько тысяч всадников, а их в сражении было много.

Из Баязета наши казачьи разъезды ходили по Арзерумской и Ванской дорогам и встречали везде одни следы бегства – мертвых людей, дохлых лошадей и растерянные вещи. Все мусульманские селения были пусты. От лазутчиков и жителей Баязета мы узнали, что во время бегства сами турецкие курды разграбили на Ванской дороге имущество Селим-паши, а курды ближайших пограничных областей Персии захватили часть обозов и скота, которые турки гнали из Баязета. В д. Бергеры, лежащей на Ванской дороге, близ Ванского озера и в 90 верстах от Баязета, Селим-паша успел собрать из остатков Баязетского корпуса около одной тысячи человек, к которым вскоре присоединили одну тысячу солдат из г. Вана; остальные рассеялись по домам. Но если бы успели собрать