Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

и рассказов; их могут разъяснить только сведения, почерпнутые из турецких источников. Но все это возможно, как случайная связь бо́льшей части военных событий. Вообще, едва ли князь Бебутов решился бы вывести из Эриванской губернии наш небольшой отряд, а если бы решились извлечь из него пользу для дальнейших действий и успехов войны, то эту пользу могли извлечь разными способами. На сообщения турецкой армии мы могли действовать не только горной дорогой чрез Кагызман, но и колесной торговой Арзерумской дорогой чрез Топрах-Кале к верхнему Араксу, собственно на сообщение Карса с Арзерумом, где, вероятно, двигались постоянно все военные запасы, потому что Арзерум был главным складочным их местом, и как мы действовали в 1855 году, хотя, впрочем, в 1855 году мы находились в более выгодном положении, чем теперь. При действиях к стороне Арзерума мы и в 1854 году были бы прикрыты от Анатолийской армии непроходимым для артиллерии на этом пространстве хребтом Агри-Дага, а Эриванская губерния прикрывалась одними уже наступательными действиями нашего главного Александропольского отряда, если бы он мог действовать. От Баязета до обеих этих сообщений тыла Анатолийской армии, как чрез Кагызман, так и чрез Топрах-Кале, отстоит одинаково около 180 верст. Кроме того, действия наши на торговой Арзерумской дороге должны были встревожить англичан и отвлечь от Карса часть турецких войск в 1854 году более, чем в 1855 году, по неразъясненному еще общему положению дел, а для Александропольского отряда было тем выгоднее, чем далее от Карса отвлекались турецкие войска, потому что этим отстранялось удобство скорого соединения их после разделения. Но вместо этих сомнительных и отдаленных действий на сообщения, могших только пугать, а не существенно вредить, из Эриванского отряда, не отвлекая его от прямого прикрытия Эриванской губернии, можно бы извлечь гораздо бо́льшую пользу действиями на внутренние области Азиатской Турции, лежащие между Арзерумом и персидской границей, где нашему воображению представлялся широкий, соблазнительно блестящий круг действий, что впоследствии мы увидим еще более.

Стоянка у Абаз-Гёля, однако ж, не спасла нас от болезней; здесь они начались и продолжались все лето в бо́льшей, чем прежде, степени. Вместо 4–5 человек, заболевавших в долине Баязетского санджака ежедневно из всего отряда, число больных увеличилось здесь вдруг до 20 человек в сутки. Причина заключалась, как надо полагать, в быстром переходе войск из жаров низменных мест в холод возвышенностей Абаз-Гёля, где на северных боках гор лежал еще снег и после захождения солнца делалось вдруг заметно прохладно. Медики полагали, что мы все принесли зародыш болезней из Игдыря, а здесь они развились и выказались. Впрочем, в здешних местах болезненность увеличивается всегда в продолжение июля, августа и сентября месяцев, и мы, вероятно, не избежали бы ее, в бо́льшей или меньшей степени, где бы ни стояли. Настоящая болезненность в отряде была невелика сравнительно с тем, чем она была и бывает в Эривани и на Араксе. Вместе с этим подножный корм и топливо истощились в продолжение недели, за травой и кизяком стали ездить далеко в глубину Эриванской губернии. Эти причины заставили начальника отряда перейти опять в пределы Турции и стать против Караван-сарайского перевала, где были поблизости великолепные травы долины Балых-чая, топливо в брошенных курдами зимовниках и безопасность сообщения с Эриванской губернией по самому низкому и удобному из всех перевалов чрез Агри-Даг. Находясь впереди Караван-сарайского перевала, отряд был ближе, чем у Абаз-Гёля к Орговской дороге, к Баязету и к Амарату, откуда мы получали продовольствие, и мог лучше защищать границы Эриванской губернии с Турцией, находясь посередиие их протяжения. Это, без сомнения, была лучшая позиция для того, чтобы только прикрывать наши границы. Все были довольны перемещением; всем казалось как-то лучше стоять в Турции, чем в своих пределах. Для перехода обратно чрез Абаз-Гёльский перевал разработали превосходную, стоившую порядочного труда, дорогу, какой в Турции, особенно в этих местах, никогда не бывало. Отряд выступил от Абаз-Гёля 2 сентября, следовал по той же дороге, по которой шел из Баязета, и 3-го числа остановился лагерем на р. Балых-чае против куртинского зимовника Дутага, в 4 верстах не доходя Мусуна и в стольких же от Караван-сарайского перевала. Для наблюдения за дорогой из Кагызмана к Кульпам была оставлена в с. Гюллюджи одна сотня Донского № 4 полка, усиленная вскоре командой из 100 человек вооруженных жителей. В Кульпах предполагалось открыть опять разработку соли, приостановленную вторжением турок в 1853 году, и одной казачьей сотни было достаточно для прикрытия Кульп со стороны Кагызмана, потому что движение части войск наших из Александропольского отряда к Кагызману могло отрезать неприятеля, который решился бы двинуться от Кагызмана к Кульпам. После побед при Кюрюк-Дара́ и на Чингильских высотах можно было безопасно открыть кульпинские соляные промыслы. Стоянка у Дутага нравилась всем. Место лагеря было довольно возвышенно и жары довольно сносны. Наши маркитанты и милиционеры ездили безопасно в Баязет и оттуда подвозили кое-какие продукты; сообщения с Амаратом и Эриванью были часты и удобны; отряд ни в чем не нуждался. Дрова на варку пищи добывали из брошенных куртинских зимовников, которые разбирали, так как курды, жившие здесь, бежали за Алла-Даг, можно было полагать, из преданности к турецкому правительству, а вероятнее, из боязни нас. Для топлива употребляли еще особое невысокое, смолистое и иглистое растение, похожее по наружности более на траву, чем на дерево, росшее в изобилии по окрестным, преимущественно северным покатостям гор, и названное солдатами колючкой. Команды нижних чинов ходили за ней каждый день и набирали ее понемногу к ротным кухням большими копнами.

До сих пор больные отряда пользовались преимущественно в батальонных лазаретах, из которых некоторых отправляли в Эриванский военный госпиталь, но число их постепенно увеличивалось. Болели преимущественно лихорадками и поносами, впрочем, неопасными; смертности не было. Отряд стоял от Эривани в 80 верстах; переезд на такое большое расстояние чрез низменную долину Аракса во время сильнейших жаров для многих больных мог быть гибельным, и потому в отряде открыли, у Дутага, подвижной госпиталь, но не для того чтобы, на основании положений, подавать только первоначальное пособие и перевозить в Эривань, а чтобы лечить окончательно до выздоровления. Действительно, здесь солдаты, в лучшем климате и на открытом воздухе, в палатках, выздоравливали скорее и, главное, по выздоровлении тотчас поступали в свои части, так что численность отряда не ослабевала; обстоятельство первостатейной важности, потому что, рассылая больных по отдаленным госпиталям, обыкновенно не скоро соберешь их в свои части, от разных остановок пересылки и других случайностей, и войска мало-помалу к концу осени могли ослабеть значительно в своей численности. Совершенное