Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

из разбитого корпуса и более людей, – и, вероятно, их впоследствии собрали более из мест жительства, – то эти остатки, по мнению как жителей Баязета, так и наших милиционеров Эриванской губернии, будут никуда не годны в продолжение значительного времени, потому что, по общим сведениям, были поражены болезнью страха. Это особенное явление между здешними жителями, в особенности низменных и жарких долин, непонятное для нас, жителей севера. И у нас человек может струсить во время боя; панический страх овладевает даже массами войск, но это пройдет, и человек через несколько времени, через час, через день или более, опять готов драться, или по крайней мере остается здоров. Здесь страх имеет гораздо бо́льшие и продолжительные последствия; вся организация человека поражается ужасом и ослабевает, он теряет силы, впадает в болезнь и лежит в постели несколько месяцев. У персиян, и, вероятно, у других живущих рядом с ними в жарких местах чувство ужаса выражается еще другим особенным явлением: лопается нижняя губа и из нее течет кровь, так что ее трудно остановить. Я не видел этого и не верил, но многие персияне и татары уверяли в том сами, как в факте, не подлежащем никакому сомнению, и говорили, что подобные случаи бывали и у наших милиционеров, жителей низменной долины Аракса, во время неожиданных нападений турок, даже неожиданных распоряжений нашего начальства идти вперед, чтобы драться, и вообще в разных обстоятельствах боя, когда опасность казала смерть неожиданно близкой. Внутренние волнения бывают у всех и везде, но без сомнения жаркий климат увеличивает действие внутреннего жара, а жители юга, может быть, подвержены по своей организации бо́льшим волнениям и сильнейшим впечатлениям и имеют более, чем мы, горячую кровь и даже нежную кожу. Одним словом, здесь все знают, что есть болезнь страха, признаки которой: лопающаяся губа, понос и общий упадок сил, делающие человека неспособным ни к какому физическому труду иногда в продолжение полугода. Впрочем, я не слышал, чтобы от страха болели курды, которые в жаркое время всегда кочуют на высотах, где прохладно. Этой болезнью были больны бо́льшая часть людей Баязетского корпуса, участвовавших в сражении 17 июля. Недаром некоторые историки из столкновений разных народов вывели заключение, что жители Севера храбрее жителей Юга и всегда побеждали их.

Курды Баязетского пашалыка после сражения откочевали на южную сторону хребта Алла-Дага, ближе к Ванскому озеру. Монахи, приехавшие к нам в Баязет из армянского монастыря Сурб-Оганеса (Св. Иоанна Крестителя), лежащего на р. Евфрате и на дороге в Арзерум, в 60 верстах от Баязета, объявили, что до города Топрах-Кале нет ни одного человека из турецкого войска, ни курдов, ни жителей Диадина и других мусульманских селений, – все бежали, остались только армяне. В Топрах-Кале находилось 100 человек конных, наблюдавших за сбором продовольствия, и за этим городом до самой дороги из Карса в Арзерум опять никого не было. Монахи, опасавшиеся, что в общем беспорядке курды разграбят их монастырь, просили нас прийти туда или прислать часть войска. Мы знали, что в Ване также ждали нас каждый день, и потом читали в иностранных газетах, что в Арзеруме богатейшие жители и консулы приготовились уже оставить этот город. Влияние победы вскоре отозвалось благодетельно и позади нас. Граница Эриванской губернии обезопасилась, жители этой губернии успокоились и возвратились в оставленные ими жилища. Везде могли ездить безопасно, поодиночке и без оружия. Весь мусульманский край наш от пределов Турции до Каспийского моря присмирел и затих; разбои прекратились, новые следственные дела не возникали. Местные власти встречали везде повиновение и покорность – это был факт, подтвержденный тогдашним начальством Эриванской губернии. В день прибытия в Баязет начальник отряда получил от одного из ханов, правителей пограничных персидских областей, письмо, в котором он поздравлял с одержанной победой. Если положение к нам Персии было сомнительно, то, вероятно, чингильская победа имела на нее влияние в нашу пользу. Эриванский отряд стоял возле ее границ, не имел более неприятеля и особого назначения, и если бы его усилить еще тремя или четырьмя батальонами, то можно было полагать, что он мог бы дойти до Тавриза, так же как в 1826 году.

Монахи Сурб-Оганеса беспрестанно говорили нам: «Идите далее, – все побежит перед вами». Но это не входило в план военных действий. Удалившись даже к Сурб-Оганесу, мы заходили уже немного в тыл Анатолийской армии, стоявшей в полной целости против нашего главного Александропольского отряда, а наше назначение было только охранение Эриванской губернии. Генерал-лейтенант барон фон Врангель, сообразно с существовавшими распоряжениями и имея в виду, что он по причине своей раны должен будет скоро сдать отряд и уехать лечиться, о чем он просил уже командовавшего корпусом генерал-лейтенанта князя Бебутова, сделал распоряжение отойти с отрядом в пределы или к границам Эриванской губернии.

В Баязете, кроме найденного в замке, мы нашли еще в разных местах спрятанными, или в складах, учрежденных в домах: три орудия, один значок, несколько тысяч четвертей пшеницы, муки, ячменя, рису, полбенной крупы, соли и 300 бурдюков коровьего масла. Запасы были значительные; целые дома завалены ими сверху донизу. Вся добыча наша простиралась, вероятно, более чем на миллион рублей. Орудия и значок отправили в Эривань, ружья, патроны, сабли, разную одежду роздали войскам, – и так как они не могли поднять и десятой части всего, то отдавали прибывшим сюда жителям Эриванской губернии в вознаграждение потерь, понесенных ими в 1853 году. Патроны приходились к нашим ружьям, пехота и кавалерия взяли их несколько сот тысяч в пополнение истраченного в сражении, и нагрузили ими все повозки, так что они ломались во время следования. В продолжение двух дней, пока мы стояли у Баязета, солдаты, казаки и милиционеры по нескольку раз в день ели кашу и плов с маслом. Лошадей кормили ячменем, сколько хотели. Все брали, сколько могли съесть и поднять, – но запасы не истощались. Мы не имели с собой особых перевозочных средств, чтобы отправить порох, патроны, свинец и прочее, более ценное, в Эриванскую губернию, в которой оставались наши перевозочные средства, а потому, чтобы они не достались опять неприятелю, начальник отряда приказал истребить их. Для этого был назначен целый батальон, который почти два дня сваливал порох в реку и ближайшие к замку овраги и ломал патроны, сабли и ружья, не разобранные нашими войсками. Часть пшеницы и других запасов разбросали по земле, часть отдали некоторым жителям Баязета в вознаграждение за потоптанные нами поля, часть осталась в складах. Так что несмотря на расхищение, продолжавшееся жителями после нашего ухода, мы чрез месяц или более нашли еще