Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

спокойствие, царствовавшее кругом нас, отсутствие турецкого войска и бездействие нашего, позволяли не опасаться большего числа больных, которые затруднили бы отряд в случае движений и военных действий. В подвижных госпиталях больные получают говядины вдвое менее, чем в постоянных; это неудобство было отстранено. Командовавший отрядом после генерал-лейтенанта барона фон Врангеля полковник Цумпфорт разрешил выдавать больным мяса по положению постоянных госпиталей, и высшее начальство, хотя не утвердило этой меры вообще, но в уважение особенного положения отряда, отдаленности его от Эривани и преимущества климата стоянки нашей перед климатом Эривани, разрешило принять на счет казны излишне издержанные на говядину деньги. Число больных в подвижном госпитале никогда и после не превышало 300 человек, а это число людей мы могли бы отправить в Эривань, если бы обстоятельства изменились и отряду предстояли военные действия и опасности.

В продолжение стоянки у Дутага отряд разработал подъем и спуск Караван-сарайского перевала и проложил здесь в горах превосходную дорогу.

VII. Курды. – Евфрат. – Армянский монастырь Сурб-Оганес

При расположении отряда у Дутага мы вошли в более близкие сношения с курдами, которых, – как народ хищный, воинственный, могший беспокоить нас, имеющий некоторую самостоятельность и постоянно враждовавший против турецкого правительства, – князь Бебутов старался привлечь еще с конца 1853 года, по примеру предыдущей войны с Турцией. Иностранные европейские журналы упрекали русских в желании сеять раздоры в турецких областях, но не думаю, чтобы эти упреки стоили внимания. Кто же из воюющих сторон не употребляет все средства вредить неприятелю, средства, не одобряемые общественной нравственностью в частной жизни, гораздо более, чем старания наши привлечь к себе жителей неприятельского края, – и не обязаны ли войска употреблять все меры, чтобы привлечь их и по возможности сделать для себя безвредными, особенно если они вооружены? Было бы странно руководствоваться другими правилами; это было бы похоже на нравственное донкихотство и бестолковое самоотвержение. Не обязаны ли вторгающиеся войска сближаться с жителями, если находят в них сочувствие к себе? Странно было бы отталкивать их от себя. Если наше появление производит беспорядки в неприятельской земле, то должны ли мы отречься от вторжения в эту землю, т. е. от продолжения войны, из опасения произвести в ней волнения? Мы встречали в Турции разрозненность племен и интересов, взаимную нелюбовь жителей, притеснения и существующий уже беспорядок, который должны были для собственной пользы не увеличивать, а прекращать; но, ведя войну с Турцией, должны ли мы водворять порядок в ее областях не для себя, а для нее? Вторгаясь в Турцию, мы тотчас находились в необходимости не только принимать полицейские меры, но защищать целые племена одни от других, притесненных от притеснителей, и это расширяет круг нашего влияния и обязанностей и придает им совершенно другой смысл и другое значение, чем роль простых возмутителей, какую хотят приписать нам; и неужели мы, для этих мелких мнений, должны отказаться от своего призвания, которое в сущности есть великое? Надо выбирать что-нибудь из двух, войну или невойну, и действовать искренно. Иностранцы проповедуют друг другу правила нравственности, которые выгодны для них у соседей их, по которым они сами не следуют никогда, а нас они называют скифами, не имеющими еще твердых понятий о нравственности, не знающими, как надобно держать себя, и способными отречься от своих выгод, чтобы заслужить их благосклонное одобрение. Я полагаю, мы делали гораздо менее того, что нам следовало делать для привлечения жителей, – собственно, как одна из мер успешного ведения войны и скорейшего лишения неприятеля средств продолжать ее, не говоря уже о более высоких целях общей пользы. Война есть война, – и можно сделать большую ошибку, упуская из виду свою отдаленную пользу и избегая употреблять для действия против неприятеля некоторые средства, более или менее неодобряемые нежными чувствами и щекотливой нравственностью, в такое время, когда слепой ход военных событий, без цели, давит в сражениях тысячи, истребляет целые села и города, морит голодом целые населения, и когда неприятель не стесняется употреблять все меры вредить нам. Мы не употребляли подлых средств, отвергаемых военной честью, чувством собственного достоинства и логической нравственностью войны, ни измены, ни корыстного обмана, ни яда, ни истребления людей вне боя, ни насилия и проч.; эти средства даже бесполезны для нас и ниже нашей силы и нашего достоинства. Сами обстоятельства дают нам здесь и делают для нас более полезными и необходимыми совершенно другие средства. Мы даже умеряли преданность к нам жителей Турции из опасения поставить их напрасно в ложное положение к турецкому правительству. Я говорю это потому, что в продолжение двух лет войны по кругу своей должности находился в постоянных личных сношениях с жителями, особенно с курдами, а в эту войну Эриванский отряд имел самый обширный круг действий, по пространству областей Турции, в которых он проходил и останавливался среди населения, в постоянных, преимущественно дружеских сношениях с ним. Мы действовали в Курдистане, и прямые сношения с курдами могли происходить только чрез нас.

Курды составляют особый народ, говорящий особым языком, не похожим на языки османов, татар, аравитян, персиян и других соседних с ними народов, и живут в гористом пространстве, лежащем в России, Персии и Турции, начиная от хребта Агри-Дага до песчаных равнин нижнего Тигра и Евфрата, и потому есть турецкие, персидские и русские курды. Самые многочисленные из них первые, самые малочисленные – последние. Они занимаются преимущественно скотоводством и очень мало хлебопашеством; их зимние жилища устраиваютоя очень просто и скоро, они ведут полукочевой образ жизни, и с ранней весны до поздней осени, а если обстоятельства заставят, то и всю зиму живут в теплых, больших палатках, по-здешнему чадрах, вроде киргизских кибиток. Палатки эти велики, так что в одной помещается целое семейство с имуществом; впрочем, богатые люди имеют не одну чадру. Крыша чадры сделана из толстого темно-коричневого сукна, а бока от нижних краев крыши до земли заставляются сквозными решетчатыми циновками из камыша или тонких палок и завешиваются на ночь или в холодное время войлоками, коврами и снаружи таким же сукном, из какого сделана крыша, При передвижении с одного кочевья на другое палатки и имущество перевозятся бо́льшею частью вьюками на лошадях, употребляются и арбы, но обходятся и без них. Поэтому курды имеют возможность перекочевывать в упомянутых трех государствах из одного в другое, смотря по тому, где им выгоднее, и часто пользуются этим; если за ними накопилось много недоимок в Турции, или если они за что-либо недовольны турецкими начальствами и правительством, то бегут в Персию, где правители пограничных областей принимают их, чтобы заселить пустые пространства земель и собирать