Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

жизнь и занимающихся торговлей, и, без сомнения, их чтение не выходит из тесного круга магометанской литературы. Старшины обществ, родоначальники, пользуются уважением низшего класса, но небольшим влиянием, и не имеют никаких особенных прав, утвержденных законом, так как вся власть, суд и расправа находятся в руках местного начальства, поставленного турецким правительством. Можно было видеть на месте, что курды по малейшему неудовольствию или расчету оставляли своего родоначальника и присоединялись к другому обществу. Вся власть старшин основана на обычаях, преданиях, доброй воле, родстве и древности рода и на взаимности выгод общего кочевания, или грабежей, и состоит в праве на очередную охрану принадлежащих им стад простыми курдами, небольшой легкой службе при этом, и в домашнем суде, когда поссорившиеся не хотят обращаться к турецким властям. Курды по преимуществу всадники, их редко увидишь пешком и никогда без оружия. Они вооружены длинной пикой, парой или более пистолетов, заткнутых за широкий пояс из ярких цветных шалей, кривой саблей и небольшим круглым щитом, сделанным из толстой кожи, натянутой на металлическом круге и обитой снаружи медными, серебряными и даже золотыми бляхами. Щит носят на левой руке, ниже локтя, к которой он прикрепляется ремнем. Ружей никто не имеет. Одеты в куртку из красного или других ярких цветов сукна, с разрезными рукавами, вышитую золотыми или шелковыми шнурками, в такие же вышитые шаровары, высокую чалму, обернутую разноцветными шалями и платками, и в сафьянные красные или другого цвета сапоги. Старшины носят сверху куртки длинные широкие суконные плащи яркого цвета. Бедные одеваются проще. Жители Большого Курдистана занимаются более хлебопашеством, чем мелкие общества, кочующие по краям его, и это дает турецкому правительству более средств требовать от первых исполнения повинностей, отчего Большой Курдистан бунтует и дерется с турецкими войсками чаще, чем мелкие кочующие общества. Курдов берут на службу в регулярные турецкие войска, куда они идут неохотно, и откуда стараются бежать, но более собирают их во время самой войны в конные ополчения на положении башибузуков, куда они привлекаются надеждой грабежа и добычи. В этих ополчениях они также ненадежны, и при бездействии или неудаче расходятся по домам.

Курды имеют репутацию самого воинственного племени Центральной Азии, или по крайней мере Малой Азии, но русские, часто сталкивавшиеся с ними, имели о них понятие как о трусах. Они никогда не сходились с нашими в рукопашный бой, несмотря на то, что оружие их годно только для этого; вообще, действуют врассыпную и нападают только на жителей, на отдельные небольшие команды, на одиночных людей и преимущественно на обозы, где не представляется большой опасности, а предвидится более добычи. Малейшее движение вперед одной сотни казаков, показывавшее намерение драться, обращало в бегство целую тысячу; один картечный выстрел рассеивал толпы их. Я полагаю, в настоящем состоянии русские регулярные войска в минуту боя не должны считать числа их, а действовать. Может быть, они дерутся с нами неохотно не от одной боязни, но отчасти и от того, что им нет расчета поддерживать турецкое правительство, с которым они сами враждуют очень часто. Ведя суровый, полукочевой образ жизни в горах, курды дики и наклонны к хищничеству. Вековой беспорядок окружающих их земель доставлял им всегда легкое средство живиться грабежами у своих слабых соседей, и тем поддерживал эти наклонности и варварское состояние края. Они готовы грабить одинаково: турок, русских, персиян, татар и армян, христиан и магометан, для них все равны. При вторжении турок в Эриванскую губернию наши курды вместе с турецкими грабили наших армян и татар; после бегства Баязетского корпуса из Баязетского пашалыка турецкие и наши курды вместе стали грабить армянские и татарские селения, лежащие в Турции. Все жители постоянно призывали нас собственно для защиты от грабежей курдов. Они опасны нам не как войско, но как кочующий народ, который может вредить одиночными убийствами и грабежами, действиями на наших сообщениях и вторжениями в наши пределы, когда они открыты, и притом долгое время безнаказанно, потому что, имея все свое имущество на спине своих лошадей, могут откочевывать в глубину края и спасаться от преследования и наказания.

В настоящем полудиком состоянии курды, очевидно, опасны и могут быть со временем еще опаснее для всякого граничащего с ними более благоустроенного и образованного народа; теперь они – истинный бич для своих соседей, в особенности для айсоров (остаток Ассирийского государства) и армян, кротких и наклонных к спокойной гражданской жизни. Надо полагать, что в прежние времена, так же как и теперь, курды наполняли полчища безразлично всех завоевателей, являвшихся в Азии, которые доставляли им средства грабежа и добычи. Даже персидская и турецкая власти, при всей своей малогодности, могли бы быть полезны для них, приучая их хотя к оседлой жизни и хлебопашеству, если бы сами понимали истинную пользу этого и были в состоянии что-нибудь сделать. Но турки и персияне сами находятся на низкой степени просвещения; власть их слаба и основана также на завоевании и насилии. Влияние их на курдов не может быть благодетельно, они неспособны и бессильны не только что распространять просвещение, но и принять его сами. В сущности, это есть борение двух зол, из которых турецкое зло господствует пока над куртинским. При виде состояния здешнего края невольно рождается вопрос: «Неужели курды и другие полудикие соседи их Азиатской Турции и Персии останутся такими же еще тысячелетия под властью настоящих правительств, какими они оставались под властью их и им подобных около двух тысяч лет со времен Ксенофонта, Красса и Юлиана Отступника? В две тысячи лет они не подвинулись ни на шаг. Просвещающая сила нужна им для общего блага, но европейское влияние здесь очень слабо. Западное христианское духовенство не проникает до глубины опасных кочевых обществ, занимается только своими старыми междоусобиями, стараясь обращать православных и армян григорианцев в католицизм, и вообще едва ли может успеть что-нибудь сделать у магометан, потому что магометане привыкли презирать гяуров и у себя дома видеть христиан только рабами. Христианскую пропаганду здесь встретят как старого знакомого врага, с которым часто боролись и которого прежде побеждали. Европейская торговля только собирает по краям Курдистана пиявок, кожи и деньги, сбывая свои шелка, сукна, ситцы, порох, оружие, и способна более снабдить эти варварские народы ружьями новейшего изобретения для доставления им новых средств разрушения и истребления своих смирных соседей. Народная нравственность есть наука, которая распространяется силой во всех ее проявлениях. Дикаря нужно прежде укротить, а потом выучить, чтобы сделать способным быть гражданином благоустроенного государства. Без прямого властительного влияния европейцев как хозяев края, а