Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

В день прибытия нашего к Диадину ближайшие общества курдов откочевали с своими стадами и кибитками еще далее, но люди, посланные от монахов Сурб-Оганеса, успокоили их и дали от меня обещание, что мы не тронем их и не сделаем им никакого зла, если они будут жить смирно, – и притом посоветовали, чтобы старшины приехали ко мне сами. Вечером в день прибытия нашего к Сурб-Оганесу приехали депутаты и некоторые старшины от ближайших обществ, а на другой день утром и от более отдаленных. Я объявил им приказание – не обижать армян и татар, жить спокойно, отстать от турецкого войска и не принимать участия в войне; что в таком случае они могут быть уверены в нашей снисходительности и дружбе, потому что мы воюем только с турками, деремся с войском, а жителей покровительствуем и защищаем, – и что неприязнь их к нам была бы несправедлива, напрасна и для них гибельна, потому что собственно для нашего войска выгодно драться с ними и отбивать у них даром имущества и стада, а не платить за все деньгами, как мы делаем теперь. Курды отвечали, что для них также нет причин драться с русскими и что старшины явятся вскоре в отряд для изъявления покорности русскому падишаху, а теперь обещают жить спокойно.

Несмотря на это, когда 7 августа колонна наша тронулась обратно к отряду, около 60 семейств армян ближайших к Сурб-Оганесу селений и 100 семейств татар деревень Али-кора и Гюллясора, лежащих недалеко от этого монастыря, бросили свои жилища и поля, засеянные хлебом, и пошли за нами с семействами, стадами и имуществом, наложенным на арбы, а потом переправились чрез Агри-Даг в Эриванскую губернию, где и поселились. Они торопились воспользоваться близким присутствием наших войск; если бы мы подвинулись далее, то переселение приняло бы бо́льшие размеры. Бегство татар доказывает, что и мусульмане не совсем довольны турецким правительством, тем более что жители Гюллясора и Али-кора знали, что делали; они прежде жили в Эриванской области и из фанатизма бежали оттуда, когда она, после персидской войны, была присоединена к России. Из Сурб-Оганеса отправили с нами, под надзором двух монахов, все мощи и драгоценности монастыря, которые оставались потом все лето в Мусуне, а зимой при выходе нашем из Турции были отвезены для хранения в Эчмиадзин, в монастыре остались только настоятель и три монаха, которые говорили, что они обязаны быть хранителями и даже жертвами святыни места, и потому решились умереть здесь, если бы на то была воля Божия. Могут подозревать, что мы способствовали этому переселению, но напротив, мы уговаривали и монахов и жителей остаться в своих домах; мы имели в виду возможность расквартирования наших войск на зиму в этом крае, и для нас было выгоднее, чтобы он оставался населенным, а не пустым.

Вообще участь армян, как и других христиан Турции, достойна сожаления. Они не имеют права носить оружия, тогда как все мусульмане постоянно вооружены, и потому последние обижают их почти безнаказанно. Я видел несколько армян с отрезанными ушами и носами, что было сделано не по суду, а по произволу и насилию какого-нибудь богатого и влиятельного старшины, может быть члена местного дивана. Они постоянно находятся в тревожном состоянии, имеют напуганный вид и похожи на зайцев, всегда ожидающих и выглядывающих нападения хищного зверя. Как народ подавленный морально, они смирны, покорны, терпеливы безответно, но иногда коварны, и нам также не следует слишком доверяться им; мы не один раз убеждались, что армяне, искренно радуясь нашему приходу, все-таки на всякий случай доставляли о нас сведения туркам, что, впрочем, было бы несправедливо ставить им в укор в их несчастном и сомнительном положении, когда они не знают, какую помощь встретят в нас и какой исход будет иметь война. Мы не должны надеяться встретить в них поддержку, как в самостоятельном народе, способном защищаться; были случаи, что армяне, которых мы вооружали, не решались драться десяток против двух курдов и позволяли им обезоруживать себя. Но они видят в нас единственное спасение, понимая, что существенно пособить им можем только одни мы, а не другие европейцы, действующие здесь не войском, а торговыми консулами, – постоянно выказывают нам преданность и с благоговением произносят имя нашего Государя, и нельзя не пожалеть, что мы не можем принять более широкие и постоянные меры в их пользу. Ведя здесь войну, мы всегда можем надеяться встретить в них дружелюбное население, которое не бежит от нас и окажет нам некоторое пособие за деньги скотом и провиантом.

Турецкие армяне одеваются как курды: высокая чалма, куртка и широкие шаровары, зимой и в дождь, сверху куртки надевают пальто особого покроя, с очень широкими рукавами. Платье сшито из грубого местного сукна, их собственного произведения, преимущественно темно-коричневого цвета, но почти всегда грязное и в лохмотьях. Они имеют много скота и хлеба и едят сыто, но живут и одеваются бедно, очевидно из опасения показаться богатыми и привлечь хищничество своих соседей и господ. Расчет казаться бедным держит их в жалком состоянии и не позволяет развиваться потребностям удобств жизни, а тем более роскоши, искусств и просвещения. Жилища их грязны, более похожи на землянки, чем на дома, и несравненно хуже жилищ одноплеменников их Эриванской губернии, хотя по изобилию земли и скота нельзя полагать, чтобы первые были беднее последних. Разница свободного развития потребностей и улучшения удобств жизни, т. е. благосостояние обоих краев, бросается в глаза и свидетельствует о лучшем положении русских подданных, хотя и последним можно пожелать еще многого.

Вскоре по возвращении нашем к Дутагу мы узнали из единогласных показателей жителей и лазутчиков, армян и курдов, что при движении наших разъездов из Диадина к хребту Алла-Дага по дороге к д. Бергеры и из Сурб-Оганеса по Арзерумской дороге распространилась в обе стороны весть, что идут русские, и находившиеся в Бергерах и Топрах-Кале турецкие войска бежали. Первых собрали у Вана; потом, когда убедились, что слух ложен, выдвинули опять к Бергерам и продолжали формировать Ванский корпус.

С 9 августа начали съезжаться в наш лагерь старшины и депутаты куртинских обществ, кочевавших ближе к нам в Диадинском, Алашкертском и Кагызманском санджаках. Несомненно, на решимость их имели влияние переход отряда к Дутагу и движение к Сурб-Оганесу, показывавшие, что мы можем иметь намерения и возможность двигаться и дойти до них. Примечательнейшие из них были приезжавший уже