Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

европейским торговым домам. По показанию черводаров же и по рассказам нам разными персиянами о ходе их торговли, звонкая монета никогда не отправляется персидскими купцами из Персии, а отправляется только выручка европейских купцов. Торговля Персии находится в руках англичан, точно так же, как и торговля Турции. Во всех турецких городах, где нам случилось быть, мы находили в лавках одни английские произведения. Сама Турция не производит ничего, – и все это доставляется сюда караванами. Капиталистов здесь нет даже между армянами, которые вообще не занимаются внешней торговлей, а только лавочной продажей на месте.

Как бы то ни было, но сюда идет громадная масса английских произведений; мы здесь могли бы нанести неисчислимый вред сбыту их и даже подвинуть за собой сбыт русских произведений, если бы наши торговцы были предприимчивее. Здесь видно, как для англичан должно быть драгоценно существование Турции и как полезны материально великодушные и просвещенные правила неприкосновенности частной собственности в торговле во время войны и вообще все проповедуемые ими правила свободной торговли; они дают им очевидные барыши. Но наши солдаты и казаки, не понимающие тайной глубины человеческой премудрости и политики, запрещающей вредить неприятелю, и зная, что караваны нельзя брать от того, что они персидские, а мы с Персией в мире, решали этот вопрос по своей логике и говорили: «Эх, кабы нам подбавили еще батальона два, да поворотили нас на Персию!» Казаки полагали, что если бы в таком случае караваны переменили дорогу и стали ходить где-нибудь далее, то они отыскали бы их и за 300 верст, – и это, вероятно, потому, что корысть возбуждает предприимчивость. Относительно вреда англичанам мир с Персией едва ли не был для нас более вреден, чем полезен.

О правах и свободе торговли судят различно. В нашем положении во время войны на особом театре действий было неприятно для самолюбия и стеснительно для нашего достоинства, что мы не можем вредить английской торговле в то время, когда англичане, как было видно из газет, захватывали наши корабли, принадлежавшие частным людям, и разоряли приморские торговые места. Полезно уменьшать число зол, производимых войной, но трудно отказаться от желания вредить неприятелю такими средствами, которые гораздо менее варварские, чем истребление людей в сражениях. Где граница зла, какое можно наносить противнику? Вопрос о действиях против торговли приводится к вопросу: должны ли мы, воюя с каким-либо государством, вредить только его правительству, или имеем нравственное право вредить и его подданным, т. е. следует ли отделять правительство от подданных, и как определять границу, возможности действий на источники силы своего врага с целью ослабить его и заставить кончить войну скорее. Вопрос обширный, и его трудно подвести под общие правила. Войдя в Турцию, мы тотчас видели разницу между турецким правительством и его подданными, и для собственной выгоды, для успеха самой войны, разделяли правительство от народа, действовали во вред первого и в пользу последнего. С нашей стороны была бы ошибка – обижать армян и курдов, чтобы ослабить этим турецкое правительство; напротив, мы ослабляли его более, покровительствуя армянам и курдам, овладевая вместе с их преданностью богатством края, создавая в них новых врагов турецкому правительству, или, по меньшей мере, лишая его некоторых источников его силы. Другая необходимость, противоположная этому крайность, заставляет иногда некоторые народы вести с своими врагами войну истребления, в которой не щадится ни жизнь, ни собственность частных людей. Захват товаров внешней торговли есть ни то, ни другое; но развитие могущества Англии происходит от развития торговли и богатства англичан; ее внешняя торговля есть основа, прямое выражение и воплощение ее внешнего могущества, главная побудительная причина, двигатель всех внешних действий и вмешательств английского правительства. Внешнюю торговлю Англии надо считать делом и интересом не частных людей, но интересом всей Англии и ее правительства. Вредя внешней торговле, мы не вытаскиваем кошелька из кармана частного человека, не грабим дома, но вредим капиталам и богатству, разлагая вред на массу всего народа. Товары внешней торговли есть не частная, а общая собственность; овладевая ими, мы не делаем личного насилия, а вредим неприятелю самым мягким из всех средств войны, лишая его тех излишков богатства, которые он извлекает из других народов и употребляет на борьбу с нами. Это – мера общая, такое же сражение с богатством государства, как битва с выставленным им войском. Пока ведутся войны, пока люди не щадят свою и чужую жизнь, вопрос о пощаде имущества и частной собственности должен быть применяем и применяется условно. Благая мера сама по себе, она, как учение, правило и система может быть или утопией, несообразной с самым существованием войн, или искусственно произведенным заблуждением теми, кому она полезна, в тех, кому вредна, или правом, установленным силой того, кто преобладает и кому она необходима. Существует много правил, постановленных в закон первенствующим государством или сословием, и другие принимают их за правила нравственности часто по одной необходимости. Победитель может заставить принять как совершившееся дело, утвержденное событиями, противоположные правила, которые покажутся так же основательны, как всякая необходимость. Мысль сделать войну наименее вредной обществу привлекательна, как всякая великодушная мысль, и надо стараться применять ее. Но применение ее возможно, без сомнения, не в том, чтобы стрелять холостыми зарядами или делать одни безвредные маневры, как вели и предлагали вести войну китайцы. Это только длит войну, не искореняет причин, произведших ее, и порождает новые будущие войны. Война делает наименьшее зло тогда, когда скоро кончается, когда наносимые ею удары решительны и смертельны, и вопросы, производящие ее, решаются окончательно в одну или несколько битв на многие годы, а может быть и навеки.

IX. Магометова долина за Алла-Дагом. – Диадин. – Минеральные воды

Начальник отряда генерал-лейтенант барон фон Врангель, получив разрешение отправиться из отряда для лечения от полученной им раны, уехал 18 августа. Вместо него вступил в командование старший по нем в отряде полковник Цумпфорт.

Прошел уже месяц после Чингильского и Кюрюкдаринского сражений. Все это время мы оставались в бездействии и не отходили от своих границ, что мало-помалу внушало смелость неприятелю и давало ему средства оправиться несколько от нанесенных ему ударов. Сначала мы знали, что кругом нас нет неприятеля более чем на сто верст, и нигде его не видели; потом стали показываться на отдаленных высотах всадники в небольшом числе, смотревшие на наш лагерь; наши разъезды, ходившие к Сурб-Оганесу и до северных покатостей Алла-Дага, стали видеть небольшие партии и разъезды башибузуков, и наконец до нас дошли сведения, что турки составили дерзкое намерение сделать ночное нападение на наш лагерь башибузуками и курдами, чтобы