Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

них, граф Станио-ди-Наварра, по показанию его, был медик в персидском войске, а теперь возвращался совсем в свое отечество. С ним ехали 17-летняя дочь и два сына; дочь, напуганная случившимся с ними происшествием и видом солдат и казаков, или приученная к обычаям Персии, где она провела бо́льшую часть своей молодости, скрывала свое лицо и никому не показывалась. Другой, Рицци, имел при себе четырех персидских хороших лошадей, принадлежавших, по показанию черводаров, английскому консулу в Тавризе и отправленных им в Константинополь. Рицци имел только поручение доставить их по принадлежности. Пользуясь наступившей темнотой и надеясь на быстроту лошадей, Рицци в первый же вечер вскочил на одну из них верхом, двух взял в повода и ускакал из самой средины лагеря. В темноте стрелять по нем было опасно. Несколько казаков бросились за ним; один догнал его далеко, в нескольких верстах от лагеря, и так как Рицци вынул саблю, висевшую у него сбоку, чтобы защищаться, то казак ударил его шашкой по голове и свалил с лошади. Его и лошадей привели обратно в лагерь. Отнесенный для пользования в госпиталь и лежа на постели, Рицци раскаивался в своем неосторожном предприятии и утешался, что отделался легко; рана оказалась неопасна, и его вскоре вылечили. У Станио нашли письмо английского консула в Тавризе, писавшего ему, что русские отступили от Баязета и что теперь караван может следовать безопасно далее.

О взятии каравана донесли командующему корпусом и спрашивали, как поступить с ним, а для описи товаров на следующий же день назначили комиссию из 15 офицеров. При некоторых товарах находились хозяева, при бо́льшей части только черводары, везшие их и имевшие от хозяев поручение доставить их в Трапезонт или Арзерум. Все они были персияне, и показали единогласно, что товары принадлежат персиянам и что нет ни одного вьюка, принадлежащего англичанам, французам или туркам, но не имели при себе никаких письменных видов, свидетельствующих о действительной принадлежности их. Персияне вообще большие кляузники, – черводары и хозяева, надеясь на мир России с Персией, употребляли все ухищрения, чтобы напугать нас, и высчитывали десятки тысяч, которые мы заплатим им за каждый день промедления. Они не хотели смотреть за вьюками, слагая пропажу на нашу ответственность, но у тюков стояли часовые, и персияне, несмотря на свое видимое равнодушие, не спускали с них глаз. Они объявили, что им нечего есть, что они должны умереть с голоду, и требовали содержания; им отвечали, что, пускаясь в дальний путь, они, вероятно, имеют запасы, и что если хотят умирать с голоду из одного упрямства, то в этом никто не может помешать им, и они стали есть; не хотели объявлять комиссии о своих товарах, но когда им сказали, что будут распарывать каждый тюк, то объявили все; для удостоверения некоторые тюки распарывали, и показания оказывались верны. Наконец, они стали делать между собой складчину для подкупа нашего начальства, чтобы их отпустили; это заставило меня собрать всех их и объявить, что подкуп не поможет, деньги будут заплачены совершенно напрасно какому-нибудь плуту-милиционеру, могшему внушить им эту идею, и караван будет или отпущен, или удержан не по нашей воле, а по приказанию высшего начальства. При переговорах и опросах персияне, особенно купцы, принадлежавшие к более зажиточному сословию, соблюдали все приличия, говорили тихо, вежливо, черты лица их оставались неподвижны, на губах часто бродила любезная улыбка, но можно было заметить, что в то же время руки и ноги их дрожали от страха. Из одного сходства и единства всех показаний можно было подозревать, что они сговорились в них заблаговременно и имели в виду доказать нам, что товары принадлежат персиянам. Видя, что делать нечего, они наконец покорились необходимости, разбили свои походные палатки, разостлали ковры, уселись и закурили кальяны; потом вынули разные вещи, находившиеся не в тюках, а в переметных сумах вместе с провизией, приготовленные, вероятно, для мелочной продажи на дороге, шали, ковры, табак и пр., разложили их на коврах под наметами и стали продавать; у нас в лагере открылся великолепный восточный походный базар. Мы, однако же, строго смотрели, чтобы не продавали вещей из тюков, потому что черводары могли продавать не свои товары и после показать, что они пропали в русском лагере, и кроме того могли продавать нам нашу же собственность: мы не знали еще, какой оборот примет дело: конфискуется ли караван как военная добыча или возвратится персиянам.

Свидетельствование и перепись тюкам продолжались несколько дней. Мы вообще действовали осторожно и точно, чтобы на нас не могла пасть ни в каком случае ответственность за пропажу вещей. В караване находилось семь верблюжьих вьюков с деньгами, золотой и серебряной монетой, кашмировые, кирманские и барданские шали, персидские ковры, разные персидские шелковые материи, хина, хорасанские сабельные клинки, персидский табак, рис, пшено, железо и другие товары, все персидского произведения. На бо́льшей части тюков были нарисованы чернилами какие-то четырехугольные знаки, один из состоявших в комиссии офицеров попробовал смыть знак: часть его оказалась нарисованной тушью и смылась; остались одни буквы европейской азбуки, положенные как клейма масляными чернилами.

Наконец получили от командующего корпусом распоряжение – отправить товары для хранения в Эриванскую крепость впредь до распоряжения высшего начальства, а черводаров с вьючным скотом, по доставлении товаров в Эривань, отпустить в Персию. Караван отправили под прикрытием двухсот казаков и под наблюдением нескольких человек свидетельствовавшей комиссии и сдали по описям и акту местному эриванскому начальству.

Только что отправили его в Эривань, как один из наших лазутчиков прискакал и объявил, что другой караван в четыре тысячи вьюков идет от Арзерума в Персию и будет ночевать с 17 на 18 августа на лугу близ Сурб-Оганеса. Он говорил, что у каравана до Топрах-Кале было прикрытие из турецкого войска, а от Топрах-Кале до персидской границы купцы, вероятно, наймут в прикрытие курдов, потому что будут проходить чрез их кочевья и должны опасаться их собственных грабителей. Для задержания каравана отправили 500 человек казаков, которые прибыли к Сурб-Оганесу рано утром 18 августа и действительно нашли караван на месте. 200 человек курдов, составлявших прикрытие, ускакали к стороне Топрах-Кале, и с ними, как мы узнали впоследствии, два англичанина; за ними гнались, но не догнали. Караван направили в наш лагерь, куда голова его прибыла вечером, а хвост только утром следующего дня. В нем было действительно четыре тысячи вьюков, преимущественно верблюды, нагроможденные огромными тюками, сверх которых сидели погонщики. С этим караваном поступили как с первым. Все товары оказались европейского произведения, преимущественно английские, чай, сахар, ром, ситцы, сукна, железные и галантерейные