Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

порядке, то мы от этого ничего не потеряли бы; башибузуки нас не съели бы, как говорится, и мы возвратились бы опять в Эриванскую губернию. Повторяю, действия Чернова были ошибкой и нарушением диспозиции, но без этой ошибки не было бы Чингильской битвы и ее последствий, и потому не только извиняешь ее, но и невольно подумаешь, что в ошибках храбрости все-таки бывает какая-нибудь польза.

VI. Занятие Баязета и возвращение в наши пределы

Когда бегущие турки исчезли из наших глаз за Карабулахом и на поле сражения все было кончено, войска расположились бивуаком; пехота и артиллерия стали на том самом месте, где стояла турецкая пехота и артиллерия во время боя, и откуда была видна долина Баязета, а кавалерия и перевязочный пункт позади пехоты, возле озера Джан-Гёла. Послали за батальоном и обозами, оставленными в 2 верстах, и в вагенбург к Игдырю с известием о победе и с приказанием прислать необходимые предметы, патроны, заряды, провиант и прочее, и порожние арбы подвижного госпиталя для отвоза в Эривань раненых. Батальон и остальные с ним части вскоре прибыли и присоединились – пехота к пехоте, кавалерия к кавалерии, а повозки к своим частям. В то же время были посланы команды для поднятия раненых на поле сражения и перенесения их на перевязочный пункт, для отыскания разбросанных ружей, пистолетов, барабанов и прочего. Все проголодались. Войска занялись приготовлением пищи и приведением в порядок всего расстроенного сражением. Ряды поверяли, людей пересчитывали и перекликали, оружие осматривали. Везде были движение и жизнь. Кругом лежали убитые, часто слышались стоны раненых и умирающих, но звуки жизни и радости вырывались из рядов и кучек солдат и казаков; везде слышался говор как ликование победы. Все поздравляли друг друга, все обращались друг к другу с вопросом: «Ты ранен?» – «Нет». – «А ты?» – «Немного». – «Такой-то убит, такой-то ранен». Все рассказывали друг другу разные случаи сражения и схваток, удальство свое и чужое, подвиги и опасности, рассматривали сломанные или согнутые о вражью грудь штыки, разбитые о турецкие головы приклады и иззубренные шашки. Все были счастливы. После опасности сражения и возможности смерти, после принесенных жертв самоотвержения, душевной борьбы, нравственных усилий и готовности пасть, жизнь будто вновь возвращается, все ее мелочи выказываются с их лучшей стороны и получают большую цену и прелесть; каждый сознает, что он исполнил свой долг хорошо и чувствует свое достоинство, а это есть награда, удовольствие и счастье. Кроме того, надо заметить, что русский человек любит подраться, и бой имеет для него обаятельную прелесть сам по себе, без всякого другого побуждения.

На поле сражения осталось много ружей и пистолетов, а у некоторых убитых деньги. Этой добычей поживились милиционеры и еще более жители Эриванской губернии, татары и армяне, следовавшие за нашим отрядом как шакалы. Они все были верхами, в начале сражения оставались вдали, вне выстрелов, в оврагах и боковых ущельях, и не были видны; при неудаче нашей они ускакали бы, а татары, может быть, присоединились бы к туркам. Но когда неприятель обратился в бегство, все они бросились на поле сражения и, пока мы преследовали турок, они подбирали позади нас оружие и патроны, обирали убитых и раненых, своих и чужих, и со всей добычей поспешно уезжали в Эриванскую губернию. Когда кончилось преследование, то многие из милиционеров и жителей выехали вперед войска, на покатости к стороне Карабулаха, и там навьючивали ружьями и другими вещами своих лошадей. Во время сражения нам некогда было следить за полицейским порядком; по окончании его послали команды, чтобы возвратить и перехватить эти вьюки с добычей и прогнать толпы жителей. Даже пропало много наших штуцеров, ружей и пистолетов. В числе выбывших из строя милиционеров часть их бежала домой, чтобы отвезти награбленное ими оружие; впоследствии они мало-помалу возвращались.

При этом кстати сказать о действии вообще нашей милиции в бывшем сражении. Она вела себя нехорошо. Когда началось движение после отдыха и есаул Стенюкин поскакал с своими сотнями под сильнейшим огнем с правых высот, между ними и озером Джан-Гёлом, чтобы следовать на правом фланге пехоты, то бывшая под его командой сотня мусульман 5-го полка и сотня курдов сначала поехали, потом отстали, за исключением своих начальников, и отошли назад за изгиб покатостей, скрывавший их от выстрелов. У солдат и казаков было убеждение, основанное на наблюдении и фактах, что мусульмане-милиционеры щадили турок и иногда стреляли кверху и холостыми зарядами. Когда башибузук спасался от казака или солдата, то бежал под покровительство милиционера-мусульманина, которого можно отличить по одежде и виду от армянина. У армян, при всем желании их бить магометан, недоставало духу идти на явную смерть. Без сомнения, везде есть исключение. Многие беки и все имевшие офицерский чин исполняли дело хорошо. Начальник бекской дружины Кельбали-хан, также Измаил-хан и их нукеры, бросались вперед вместе с казаками и рубили турок. Кельбали-хан бросился один из первых на правое фланговое неприятельское орудие и получил за него офицерский крест Св. Георгия.

Вблизи перевязочного пункта, возле озера, собрали всех пленных. С многих из них была снята одежда, и они оставались почти голые. Их кое-как одели в купленные у солдат и казаков старые рубашки и подштанники. К вечеру для них собрали от солдат же сухарей, которые они, несмотря на непривычку к черному хлебу, проголодавшись, ели с жадностью. Раненые, наши и турки, лежали пока на земле, их перевязывали, обмывали кровь, зашивали штыковые раны в живот и проч. Слышались стоны и мольбы, раненые беспрестанно просили пить. Многие умирали тут же во время перевязки, но операций еще не делали. Раненые турки не ожидали, что о них будут заботиться так же, как и о наших, и я видел, как некоторые из них целовали руки медикам, подававшим им первоначальное пособие. Вскоре разбили палатки, и в них поместили раненых на накошенной траве. На другой день, когда прибыли арбы подвижного госпиталя под прикрытием роты и сотни казаков, всех раненых, уже перевязанных, и некоторых с отрезанными членами, отправили в эриванский военный госпиталь.

В то время, когда мы дрались на границе, в вагенбурге, остававшемся у с. Игдыря, все было хаос и волнение. Перед полуднем туда прискакали несколько наших милиционеров, бежавших из утренней стычки войскового старшины Чернова, и распространили слух, что турки бьют нас и преследуют в Эриванскую губернию; побитые сами и спасаясь без оглядки, они были убеждены в этом. Молва о поражении нашем распространилась вместе с ними по всей Эриванской губернии. В вагенбурге приготовились к обороне; две роты стали в ружье и заняли назначенные им