Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

Опрокинув центр, мы находились уже в тылу флангов турецкого корпуса. Люди левого фланга должны были бы спускаться к Карабулаху правее нас под нашими выстрелами, и потому они бросились бежать горами к западу, по направлению к Караван-сарайскому перевалу, и потом спускались в низменную долину Баязетского санджака, где находили удобнее. Но левая от нас гора, бывший, или казавшийся ключ турецкой позиции, занятая правым их флангом, была уже в нескольких стах шагах позади нас; сидевшие на ней турки были совершенно отрезаны и могли бежать только в одну свободную сторону, в Эриванскую губернию. Однако ж часть людей, бывшая на южной покатости горы, бросилась к стороне Баязета, несмотря на то что впереди их гнали уже турок казаки и что они должны были бежать мимо нашей пехоты. Чтобы остановить их, были выдвинуты влево два орудия со стрелками; часть бегущих была перебита, некоторые успели пробежать и потом частью спаслись, или наткнулись на возвращавшихся казаков, остальные воротились на гору. Когда первая линия была собрана к своей артиллерии и было сделано распоряжение о возвращении нашей кавалерии, генерал барон фон Врангель направил для атаки этой горы из второй линии три роты 1-го батальона Ширванского пехотного полка и одну роту 1-го батальона Мингрельского егерского полка отдельными ротными колоннами, так чтобы охватить гору с трех сторон от турецкой границы. Первые три роты полезли с южной и восточной, последняя с западной стороны; впереди их рассыпали стрелков. Подъем был очень крут, особенно с запада. По мере того как роты подымались, турки, рассеянные по покатости горы, отступали кверху, надеясь найти спасение на вершине. Вся толпа эта, видимо, не думала уже защищаться, но некоторые, большие фанатики или одуревшие со страха, спрятавшиеся за камнями, стреляли в наших подымавшихся стрелков в упор. Это ожесточало солдат; встречавшихся за камнями и бежавших догоняли и кололи штыками или подстреливали. Наконец вся толпа, бывшая на горе, собралась на вершине, куда за последними людьми взлезли из-за последних уступов и наши солдаты. Турки бросили оружие, подымали руки к небу и просили пощады. Я отправился с этими ротами именно с целью – по возможности спасти турок, опасаясь, что их всех переколют или разгонят по горам Эриванской губернии, где было бы трудно преследовать их. Нам надо было поболее пленных, как более фактическое доказательство победы, и в особенности для того, чтобы показать их жителям Эриванской губернии. Я кричал солдатам: «Не бить больно! Довольно! Берите в плен! Нам надо больше пленных!» – и въехал в толпу турок. Солдаты остановились. Ближайшие ко мне турки, видя, что я распоряжаюсь в их пользу, бросились под мою защиту, сбились около меня густой толпой, кричали, прося пощады, кто мог схватился за повода и стремена, за гриву и хвост моей лошади, за мои руки и ноги, за все, за что можно было уцепиться, надеясь, вероятно, что их не оторвут от меня. На всех лицах, окружавших меня, выражался ужас; глаза бегали как у помешанных; многие плакали и тряслись, как в лихорадке. Один только дервиш, как после узнал я о его звании, сел на землю, опустил голову и ожидал спокойно своей участи. Всех их собрали, обезоружили и повели вниз к отряду.

Когда мы подымались еще на эту гору, я видел, что несколько десятков конных турок, с тремя значками, бросились отсюда к северо-востоку, в Эриванскую губернию. В той стороне, на третьей вершине горы, мы видели другую большую толпу, это были всадники конно-мусульманского полка, армяне и татары из сотен войскового старшины Чернова, которые после стычки его с турками в начале дня оставались на перевале, не хотели более принимать ни в чем участия, и когда Чернов бросился с некоторой частью своих людей для преследования турок вместе с остальной нашей кавалерией, то остались на месте, отговариваясь, что лошади их устали и не могут тронуться с места. К ним присоединились отставшие милиционеры и от других частей, а также конные жители Эриванской губернии, которые следовали за отрядом издали, чтобы посмотреть с окрестных гор на сражение. Вся эта толпа, без сомнения, бежала бы, если б счастье осталось на стороне неприятеля. Толпа башибузуков с тремя значками, спасавшаяся от наших рот, бросилась к этой толпе милиционеров, надеясь найти в своих единоверцах если не спасение, то пощаду жизни. Милиционеры действительно не били их, но обобрали совершенно. Подымаясь на гору, мы видели, как они обирали башибузуков, снимали оружие и платье, шарили в карманах, раздевали почти догола, если рубашка была хороша и привлекла их жадность. Обобрав совершенно и взяв три значка, они погнали башибузуков в противоположную от нас сторону, по направлению к Арарату. Не знаю, что они хотели с ними сделать, вероятно, они после отпустили бы их. Я поскакал за ними с несколькими бывшими со мной казаками, догнал в 1½ или 2 верстах, побранил милиционеров и воротил их вместе с пленными в отряд.

Сражение началось в час; решительная битва продолжалась не более ½ часа и кончилась совершенно в три часа пополудни. Мы одержали полную победу. В наших руках остались 4 орудия, 23 знамени и значка, 400 человек пленных, множество ружей, пистолетов, барабанов, патронов и лошадей. Поле сражения, где произошла атака турецкого центра, южная покатость, по которой преследовали турок на протяжении трех верст к Карабулаху, все окрестные возвышенности и овраги, особенно левая гора, были усеяны трупами убитых и ранеными турками. Посланные офицеры с командами для поднятия раненых насчитали убитых и раненых турок около 2000, и это число, судя на глаз по массе лежавших, казалось верно. Но главная, более блестящая, сторона победы состояла в том, что неприятельский корпус не только что был разбит, но совершенно рассеян. Мы видели, что его люди разбежались во все четыре стороны, и не осталось ни одной сомкнутой части; корпус не существовал совершенно в прежней силе и значении, а в уменьшенном числе долго не мог быть собран. Нравственная выгода победы превышала материальную. Баязетский санджак и за ним другие турецкие области открывались нам на значительное пространство, а Эриванская губерния обеспечивалась от всякой внутренней и внешней опасности.

Потеря с нашей стороны была значительна, пропорционально численности отряда, и состояла из 430 убитых и раненых, и 300 человек выбывших из строя, – последними были преимущественно милиционеры, разбежавшиеся в продолжение дела в разные стороны по Эриванской губернии и взятые в плен в стычке Чернова. Следовательно, вся потеря составляла ¼ часть людей, участвовавших в сражении. Существенную потерю понесла пехота, и в ней более