Русские в Азиатской Турции в 1854 и 1855 годах. Из записок о военных действиях Эриванского отряда - Михаил Доримедонтович Лихутин

человек, остальные спаслись. Одни только внутренние беспорядки тревожили нас. Спокойствие в крае поддерживалось поблизости войск, но в отдалении, в разных местах Эриванской губернии, происходили случаи, продолжавшиеся беспрерывно еще с прошлогодних осенних беспорядков после вторжения турок, – хотя неважные, но показывавшие сомнительное положение края и возможность волнений, особенно если бы наши действия были неудачны и дурны.

В настоящем положении, во время войны, когда страсти разгораются, малейшее неудовольствие находило много средств для выражения и широкое поле для разгула. Недовольные, если не могли найти поддержку в турецких войсках, то всегда могли бежать к ним. Здесь было труднее, чем в внутренних русских губерниях, сохранить безукоризненное справедливое управление. У азиатцев нравственность, понятия о чести и долге далеко ниже европейских. Русскому и в голову не придет того, что азиатец считает дозволенным и не бесчестным. Здесь грабеж и разбой считаются молодечеством, убийство врага – правом; совесть не укоряет убийцу в сделанном им преступлении. Здешние христиане, находясь в подданстве у мусульман, усвоили отчасти многие их обычаи. Жители не отвыкли еще от древних правил турецкого и персидского правительств, когда жизнь и собственность их зависели от произвола нашей и сардарей; наклонные к унижению, они сами развращают своих начальников. При отсутствии сознания своего долга каждый хочет откупиться от исполнения обыкновенных гражданских обязанностей и повинностей. Обычай, приходя к начальнику и вообще ко всякому старшему с просьбой – приносить подарок, бешкеш, считается приличием, долгом, самым обязательным правилом. Не взять подарка – значит обидеть дарящего. Незнание русского языка, русских законов и обычаев ставит жителей еще в бо́льшую зависимость от ближайших к ним чиновников, – которые также почти все здешние уроженцы, преимущественно армяне и грузины, выучившиеся по-русски, – и может предоставить тысячи мелких случаев для неприметных злоупотреблений. Войска в сношениях с жителями должны были обращаться во всем к посредству участкового начальника; без него ничего нельзя было купить. До прихода войск жители вовсе не продавали многие вещи и, не зная ценности им в деньгах, действовали робко, опасались быть обманутыми или вовсе не получить плату. Торговли в крае почти не было. Чтобы купить курицу, яйца, сено, ячмень, рогатый скот и пр., деньги обыкновенно отдавали чиновнику, по его назначению; он доставлял все в исправности, а расплачивался, как знал. Войска старались входить в ближайшие прямые сношения с жителями и впоследствии мало-помалу приучили их продавать свои произведения прямо себе, без посредства чиновников. Высшие начальники, которые из русских, не зная здешнего языка, при всем желании открыть зло, встречают в этом большие затруднения по одной недобросовестности переводчиков, которые, переводя, иногда лгут с неимоверной наглостью. От персиянина и армянина трудно допытаться правды: он желает прежде всего угодить вам и на сделанный ему вопрос отвечает вежливо и смиренно вопросом: «Как прикажете отвечать?» Иногда начальник знает верно, что такой-то дал взятку такому-то и за то-то; призывает первого, уговаривает сознаться, обещает ему, что он за это не ответит; объясняет, что он дал взятку напрасно, что его дело справедливо и решено уже давно в его пользу. Персиянин почтительно кланяется, приложив руку к сердцу, и божится, что он взятки не давал, но в его глазах видно смиренно-насмешливое подозрение, которое говорит: «Знаем тебя! Не обманешь!» Я упоминал прежде, что много мусульман перебежало в Турцию: все охотно доставляли туда тайно продовольствие. Во многих местах вспыхивали беспорядки, которые, к счастью, ограничивались одиночными случаями и прекращались. И этими беспорядками мелкие чиновники иногда играли, как огнем дети. Эриванская губерния была на военном положении и в этом отношении зависела от начальника Эриванского отряда. Генерал барон фон Врангель иногда получал от уездных и участковых начальников донесения, что случился такой-то беспорядок: татары или курды ограбили дом в таком-то селении; что доносивший тотчас принял энергические меры, вооружил команду и прекратил беспорядок. Иногда оказывалось, что беспорядка вовсе не было или он представлен совершенно в ложном виде и ему ошибочно или умышленно придан политический характер. Эти происшествия приводили нас в негодование и пугали. Мы имели перед собой турок, против которых хотели действовать, и должны были ожидать, что в тылу у нас, в самом крае, вспыхнут возмущения, которые поставят нас в самое неприятное положение. Для примера приведу один случай, наделавший наиболее шума.

Гражданское начальство получило донесение, что турки опять распространяют между народом Эриванской губернии прокламации, которыми приглашают мусульман к восстанию, и что прокламации эти ходят в Нахичеванском уезде. Нельзя отвергать, чтобы турки не употребляли способа прокламаций для волнения нашего края, но никто из жителей не был уличен в распространении их, и многие были убеждены и говорили, что все дело о прокламациях – ложь и выдумка. Для расследования о них был, однако ж, командирован в конце июня или начале июля 1854 года один чиновник из армян. Впоследствии генерал барон Врангель послал в Нахичеванский уезд служившего в отряде офицера из местных почетных жителей, человека добросовестного и хорошо воспитанного, для тайного разузнания этого дела, и от него мы узнали, что оно произошло следующим образом. Доставленные им сведения, впрочем, подтверждались и другими. Гражданский чиновник, командированный на следствие, приехал в Нахичеванский уезд к коротко знакомому своему Ширин-Султану, одному из почетных и зажиточных жителей уезда. Ширин-Султан принял и угостил его. За бутылкой вина чиновник откровенно признался, зачем он приехал; объявил, что многих жителей подозревают в принятии и распространении турецких прокламаций, назвал по именам наиболее богатых и просил Ширин-Султана содействовать ему в разъяснении дела. Ширин-Султан отвечал, что слух о прокламациях ложен, и отказал наотрез. Оба были навеселе, между ними завязался спор, кончившийся дракой. Ширин-Султан избил чиновника, который, вырвавшись из его сакли, бежал в соседнюю деревню, оставив свою шапку, лошадь и весь багаж, и тотчас донес, что Ширин-Султан, при требовании показать прокламации турок, хотел убить его, отнял у него лошадь и все вещи, и сам он едва успел спастись. Послали команду солдат схватить Ширин-Султана, но он, сознавая свою вину в драке с чиновником, бежал в горы, взяв с собой все свое семейство. К нему бежали несколько человек, преимущественно его родственников. Сформировали еще другую команду из вооруженных жителей и казаков, до 250 человек, и против Ширин-Султана открылись действия, чтобы его поймать и рассеять его шайку. Начальнику Эриванского отряда донесли об этом происшествии как о бунте и просили о высылке казаков. Генерал барон фон Врангель, донося о нем князю Бебутову, просил также о присылке подкреплений, для того чтобы усилить вверенный ему отряд для действий против турок и не ослаблять отделением частей для прекращения беспорядков, возникавших