Мельница 5 - Михаил Васильевич Шелест

— На самом деле, нет никакой девушки. Я для неё не парень. Вернее… Парень, но не тот за кого выходят замуж. Да и она сама ещё не готова к серьёзным отношениям. Да и не к несерьёзным. К икаким не готова. Мы даже не целовались. У неё просто «тренировочный процесс». У неё на эту тему заторможенное развитие.

— А у тебя значит не заторможенное? — спросила Ирина. — Хотя, да! Что это я? Ты же у нас, хе-хе, старичок. Старичок-лесовичок! Хе-хе-хе! Таёжничок! Хе-хе-хе! Старый извращенец! Пристал к молодой девушке! Соблазнил! Искуситель!

— Но-но, — напрягся я. — У меня на этой почве комплекс неполноценности.

— Да-да-да, видели мы тот комплекс, хе-хе-хе, неполноценности.

Я покраснел.

— Слушай, ну, прекращай, — попросил я. — Я серьёзно.

— А я нет, — сказала она. — И хватит про это. Живи сам и давай жить другим. Мне, то есть.

— Значит что, надежды нет?

— Надежда есть всегда. Вся жизнь впереди, надейся и жди.

— А если серьёзно? — спросил я спокойным тоном.

Ирина нахмурилась.

— А если серьёзно, то тебя ждёт дорога дальняя и казённый дом. Хватит уже в бирюльки играть. Пора взяться за серьёзную работу.

— Как-кую серьёзную работу, — спросил я заикаясь.

— Лувр нужно обчистить! — сказала Ирина серьёзным тоном, но потом не выдержала и «прыснула», как Варлей в «Кавказской пленнице», а потом рассмеялась.

* * *

— Вырубил, значит? — спросил Юрий Владимирович, несколько раз перечитав мой короткий отчёт. — Потом оживил, и снова вырубил?

Он покрутил головой.

— И как часто это возможно?

— Ну, это как вас Зара выводила из жизненного процесса. В таком состоянии кровь почти не движется, как я понимаю. Зато расходуется внешняя энергия. Есть у человека такая возможность.

— Откуда ты это знаешь? Из прошлой жизни?

— Не-е-е, — покрутил я головой. — В прошлой жизни я так не мог.

Сказал, а сам подумал, что кто его знает, что понимать под прошлой жизнью. Я после смерти Зары таких жизней в себе что-то дохрена насчитал. Если судить по разным вариантам одних и тех же событий.

— От Зары, наверное, передалось.

И тут я не соврал. Особенно, если иметь ввиду мою попытку во-первых, — воскресить её, а во-вторых, — прочесть её мысли. С мыслями в меня из неё много чего проникло. Бр-р-р… Как вспомню последние свои сны, так и содрогаюсь. Ирина уже заколебалась пугаться моих криков и стонов и будить, да. Хрен меня разбудишь в таком сне. Я даже последние пару ночей оставался спать с «включённым» фасеточным зрением. Чтобы реагировать.

— От Зары?

Юрий Владимирович дёрнул головой.

— Не нахватался всякой чертовщины? — обеспокоенно спросил он.

— Кто знает? — пожал плечами я.

Андропов глянул на меня и нахмурился.

— Хорошо! С этим всё понятно.

Он встал и подойдя к сейфу, открыл его ключом и, достав папку, положил её передо мной. Открыл.

— Заполни вот эти документы. Начнёшь службу со старшего сержанта.

— То есть? Я не хочу служить!

— Как это? — удивился Андропов. — Служба в рядах вооружённых сил — святая обязанность мужчин призывного возраста.

— Каких вооружённых сил? — не понял я.

— Как каких? — улыбнулся Андропов. — Советского Союза! Призыв весенний! Забыл?

— У меня военка! — обиженным тоном произнёс я.

— Вое-е-е-нка, — пренебрежительно произнёс Андропов. — Только и знаете, что отлынивать. Дурбалай! Вот и ходи на свою «военку»! Через два года станешь лейтенантом, а по окончании института старлеем. Выслуга пойдёт!

— Так вы же работать заставите! — воскликнул я. — А я не хочу становиться разведчиком. У меня она во где сидит! Эта разведка!

Я показал на горло.

— Вся жизнь наперекосяк. И всё равно в девяносто первом всё к еб*ням собачим перевернётся и никакой, млять, пенсии. Не хватит выслуги! Да и американцы… Хрен моё дело найдут. Не знаю, что ли, где оно храниться будет? В этом, млять, сейфе, сраном!

Я чуть не плакал. А Юрий Владимирович вдруг подошёл и приобнял меня. Постояли помолчали. Потом он сказал:

— Да-а-а-а… Побило тебя судьбой. Но ведь не тебя одного, да?

— Млять! — подумал я и стало мне очень стыдно.

Глава 8

— Да, ладно тебе, — сказал Андропов. — Я тебя понимаю. Мы ведь служим хоть и за идею, но старость — есть старость. Кхм! Хотя в твоём случае этот банальный тезис не очень то и подходит. Однако, жить как-то надо и одну жизнь и вторую, и, дай бог, третью. И… Каждому по труду, да?

— Третью⁈ — изумился я. — Не хочу я третью! Я и вторую не хотел.

— И не хочешь?

Я вздохнул.

— А куда деваться с подводной лодки?

У Андропова взлетели его кустистые брови.

— С подводной лодки⁈ — спросил он. — Хе-хе-хе… С подводной лодки… Да-а-а… С подводной лодки… Хе-хе… Это уж точно. С Титаника, мать его!

Тут удивился я. Юрий Владимирович вообще очень редко ругался матом. По чужим словам. Я-то откуда его знал? И вдруг я понял, что знал его лично и много-много раз знал. Моя гримаса даже напугала председателя КГБ.

— Что с тобой⁈ — воскликнул он тревожно.

— Про Титаник вспомнил, — соврал я. — Про СССР, в смысле. Потонет ведь. И КПСС…

— Это мы ещё посмотрим, — сказал он. — Тонуть тоже можно по-разному, но мы постараемся наш Титаник на отмель вывести. Хотя, да, процессы развала зашли слишком далеко. И Варшавский договор рушится, и с Афганистаном ничего не получается. Давят меня в Политбюро. И Польша, клятая. Не смогу удержать. Да и никто не сможет, думаю. У меня другой план возник. Ты документы заполни-подпиши, потом обсудим. А с выслугой что-нибудь придумаем.

С документами я занимался в «отдельном кабинете» — комнате отдыха, спрятанной от глаз посетителей тайной дверью. Тут был стол, стул, раскладной диван, холодильник, кресла, маленький столик, шкаф, сервант с посудой. Или комод? Из этой комнаты можно было попасть в санузел с душем, раковиной и унитазом.

С документами я справился быстро: автобиография, психотест на тридцати страничках, тест на разумность и интеллект, тоже довольно объёмный. Заявление по образцу…

— Справился? — спросил Андропов.

— Справился. Вздремнуть успел.

— Работа, — неопределённо