По дороге в Рай - Джордж Пусеп

«Никто не бывает столь бесчувственным, как сентиментальные люди. Помните: «Сердечная черствость, скрытая за стилем, изобилующим сантиментами» (Милан Кундера, «Нарушенные завещания»).

Гога вспомнил, как когда-то в отчаянии просил Сандру позвонить одним из ее многочисленных родственников, бездетной паре мультимиллионеров, чтобы они дали в долг десять тысяч долларов для спасения Гогиного дома. К тому времени тот стоил уже больше миллиона, и Гога готов был дать его в залог. Родственники очень «переживали» за него, выразили «искреннее сочувствие». Проявили «глубокое понимание». Но денег не дали. Гога вспомнил, что тогда же видел сон: он подъезжает к своему дому на черном мерседесе и останавливается. Выйдя из машины, смотрит на дом, и тот кажется ему каким-то незнакомым. Он всматривается во входную дверь… И вдруг у него сжимается сердце от ощущения, что за этой дверью больше никого нет. И жуткое чувство неминуемой потери охватывает его, сдавливая грудь. Он смотрит на крыльцо и замечает, что оно покосилось. Открывает дверь и с ужасом видит, что весь паркетный пол будто вскопан, дощечки вздыбились елочкой. И мебели тоже нет. Он зовет:

— Эй! Сандра! Сандра! Что случилось?!

В ответ лишь леденящая душу тишина. И он вдруг понимает, что Сандры здесь нет. Она исчезла из его жизни. Ее нет и уже никогда не будет. Он вскочил в холодном поту, с невероятной болью в сердце, с таким ужасным чувством потери, что чуть не расплакался. Он закрыл лицо руками, еле сдерживая слезы. Затем посмотрел на нее, мирно спящую рядом. И ему стало невыносимо грустно, сердце заныло еще сильнее! «Как жаль, что это должно произойти!» — с душащим комком в горле подумал тогда Гога.

Гога предпринимал все, что только было возможно. Звонил врачам. Консультировался. Добывал информацию, чтобы понять, как поступать дальше. Повел Зину для консультации в государственную больницу, через которую ежедневно проходили тысячи пациентов и где работали самые опытные врачи.

Молодой хирург, осмотрев Зину и сделав все необходимые анализы, наотрез отказался ее оперировать, причем в достаточно грубой форме.

— Такой рак я оперировать не буду! — холодно объявил он. — Слишком поздно.

Это настолько возмутило Гогу, что он чуть не полез драться.

— Да кто ты такой! Сволочь! — орал Гога. — Еще сопли не вытер, а уже Бога из себя строит! Он не будет оперировать! Я и не прошу тебя оперировать!

Голдинг (однофамилец агента Де Сики) был одним из самых прославленных торакальных хирургов Америки. За чудеса, которые он творил на операционном столе, его прозвали «золотые пальцы». Гога был с ним давно знаком. Тот пообещал осмотреть Зину и помочь, чем сможет. После осмотра он удивился.

— Такой большой опухоли я в своей практике не припомню, — заявил Голдинг. — Как могли так запустить? Я удивляюсь, как хорошо твоя мать держится. Видимо, организм очень крепкий. Я постараюсь.

Гогу стали мучить сомнения. Он слышал, что операции в таких случаях зачастую лишь ослабляют организм и ухудшают ситуацию. «Может быть, не надо спешить? Возможно, этот сопляк прав? Ведь там они видят по тысяче больных в день».

— Сколько у нас времени? — спросил Гога.

— Как только решишь, сразу обращайся, — ответил Голдинг.

«Первое, что сделаю, — отправлюсь с ней на побережье. Покажу Пеббл-Бич с его удивительными кораллами. Потом отвезу в Сан-Франциско. А там в «Си Уорлд» — посмотреть на дельфинов. Она же так любит животных. Будем жить в лучших гостиницах. Есть в лучших ресторанах. А Новый год отпразднуем в «Ле Дом». Как в прошлом году. Сделаем фотографии как тогда, когда мы вместе танцевали, и она выглядела такой красивой, гордой и счастливой с бумажной короной на голове.

Зина хлопала в ладоши и радовалась, как дитя. Заразительно смеялась, глядя на дельфинов, проделывающих свои трюки. А он снимал ее на камеру. И она махала ему рукой и продолжала смеяться. А он не мог налюбоваться ее прекрасным лицом, этой светлой улыбкой и непосредственным смехом, которые так любил. Они жили в лучших гостиницах и ели в лучших ресторанах. И все, что задумал, он сделал. Под конец поездки они сфотографировались на берегу океана. Они стоят в обнимку. Она такая маленькая, прижимается к нему, обняв его за талию и положив голову ему на грудь, и чуть грустно улыбается. А он держит ее за плечи и смотрит в камеру. Он кажется таким высоким по сравнению с ней. Золотистый закат блистает за их спинами, будто прощаясь с ней. «Как символично», — подумал Гога, с грустью разглядывая эту фотографию годы спустя.

Смерть мамы

Последним желанием Зины было увидеться с Женечкой. Женя была далеко, в городе Николаеве, где она занимала пост директора театра. В те времена организовать такую поездку, да еще и в Америку, было почти невозможно. Гога сделал все, чтобы Женя уже через несколько дней, в 12 часов ночи, приземлилась в международном аэропорту Лос-Анджелеса. Евгения еще с трудом верила, что Зинино состояние настолько серьезное. Она привыкла думать, что сестра всегда немного преувеличивает из-за своей повышенной эмоциональности и бурного воображения. По воле случая дорога из аэропорта вела мимо госпиталя, где лежала Зина. Увидев неоновую рекламу с надписью «HOSPITAL», Женя вдруг поинтересовалась:

— А Зиночка что, здесь лежит? В этой больнице?

Гогу как будто кто-то толкнул. Этот вопрос поразил его. «Надо же, — подумал он. — Как это она угадала?»

Сандра заметила его реакцию. Они обменялись взглядами.

— Может быть, нам надо заехать к маме прямо сейчас? А, Жень? — спросил Гога.

— Но ведь уже так поздно… — неуверенно ответила Женя. — Зиночка наверняка спит. Лучше завтра утром, Жорочка.

Сандра взглянула на Гогу и пробормотала:

— Если тебе так хочется…

Гога резко развернул машину. Посетителей уже давно не пускали. Но дежурным врачом в эту ночь была его знакомая, которая изначально и обследовала Зину. Увидев их, она с облегчением вздохнула и тихо воскликнула:

— Слава Богу! Уже хотела тебе звонить! Два раза ее сегодня откачивали.

Все стало ясно, когда они вошли в палату. Зина была при смерти.

— Он опять приходил… — сморщившись, вяло, полушепотом произнесла Зина. — Все что-то убирает… складывает около моей постели…

— Кто, мама? — тихо спросил Гога.

— Ну, ты же знаешь… — с раздражением продолжила Зина. — Этот человек… В черном. Я же тебе говорила о нем вчера.

У Жени навернулись слезы.

— Мам… — тихо сказал Гога. — Ты хотела видеть Женю. Она здесь.

Зина вздрогнула. Широко раскрыла глаза и стала напряженно вглядываться в пространство перед собой.

— Женечка, где?! Неужели?!

Женя