По дороге в Рай - Джордж Пусеп

И так каждый день. Самое ужасное, что Гога ее понимал… Сандрин отказ переехать из дома в квартиру создавал еще больше проблем с деньгами. Другие обязанности и постоянные заботы не давали сбросить бремя, чтобы сделать следующий шаг. А время шло. С каждым приездом он замечал, что Таня все больше уходит в себя. Как улитка в раковину. Было видно, что она уже не знает, кому верить. «Может быть, мама права? И Лена тоже? Ведь они мне зла не желают. А Гога? Что он сделал за все это время?! Ничего!» — наверняка думала Таня. Гога уже и сам запутался. Не знал, как выбраться из этой бездонной ямы. Ясно стало одно: Лена и мамаша спланировали все это давно и с определенной целью. Америка! А Гога для них был ниточкой, за которую они могли потянуть. Но Гогу интересовала Таня. Зачем ей все это было нужно? Молодость? Наивность? Или тоже была не против поучаствовать в небольшой авантюре? Хотя на нее это не похоже. Не тот характер. За всем этим стояли более лукавые умы. Считавшие, что имеют право вмешиваться в чужую жизнь. Решать за других. Навязывать свое мнение и желания. Слова «Ты не знаешь мою маму» стали приобретать более ясный смысл.

«Какие они хорошие и вежливые. Как они нас хорошо принимают. Как щедры и наивны! Как легко будет ими управлять!» — сказал Колумб, увидев индейцев. Только Гога индейцем не был.

Мамины деньги и коньяк

От Зины Гога знал, что перед отъездом в Америку она оставила сестрам дубленку, видеокамеру и еще ряд вещей, которые стоили больших денег. Он не понимал, почему теперь об этом все молчат. «Может быть, думают, что я не знаю?» Дело было не в деньгах. Ему хотелось узнать, как они себя поведут, когда он скажет об этом. Невзначай Гога упомянул о деньгах. Решил — если они поступят порядочно, то деньги сразу вернет. Прошло несколько дней. Таня между делом сообщила:

— Мама сказала, что деньги от продаж хранятся у подруги. Она сейчас не в городе, но через пару дней вернется. И семьсот долларов, которые ты оставил, тоже у нее.

Как раз через пару дней у Гоги заканчивались съемки, и он должен был возвращаться в Америку. «Интересно, именно через пару дней возвращается подруга. Они к самолету собираются все это подвезти? Хорошо. Посмотрим». Недоставало материала, и съемки неожиданно продлили. «Как нарочно!» — усмехнулся Гога. Он понимал, все это вранье, но ждал. Когда стало ясно, что история с подругой не сработает, пошел в ход план «б». В лоб!

— Да… — холодно сообщила Таня. — Мама просила передать, что деньги мы не сможем вернуть. У нас теперь на иждивении ребенок, который требует много затрат. Да и самим на что-то жить надо.

На душе стало гадко.

— Но это не ваши деньги. Они принадлежали моей покойной матери. Не думаю, что вы имеете право решать, как ими распоряжаться. Кроме того, я вам помогаю. Не то чтобы вы здесь сидели и голодали.

— Не знаю… — так же холодно ответила Таня. — Говори с мамой!

«Плохо… Очень плохо!» — подумал Гога. Не отдавать то, что принадлежит умершему человеку, в его понимании было большим грехом. Он бы так никогда не поступил. А Зина?! Ей бы такое даже в голову не пришло!

Больше этот вопрос Гога не поднимал. Но жуткий осадок разъедал душу. Вечером он был приглашен на день рождения кого-то из съемочной группы.

— Давай пойдем. Развеемся. Побудем вдвоем. А то ты все с ребенком… А я только работаю. Хоть обстановку сменим на пару часов.

Таня была явно не расположена. Она что-то убирала, складывала, ни разу не посмотрев на него. Затем вдруг остановилась и с презрением, даже злостью спросила:

— А ты о ком-нибудь думаешь, кроме себя?! Ты, например, о ребенке подумал? Кто с ним останется? Мама? Мама не хочет! Она больной человек! Это вообще не ее обязанность!

— Что, даже на пару часов нельзя отлучиться?

— Я никуда не пойду! — отрезала Таня. — И вообще, мне эти твои друзья совсем не интересны. Слушать там их тупые разговоры!

— Аааах! Хорошо, Танечка. Тогда дай мне бутылку коньяка, и я пошел!

— Какого коньяка? — вызывающе посмотрев на него, спросила Таня, и злой огонек зажегся в ее глазах. — Откуда у нас коньяк?

Гога остолбенел. Он посмотрел на нее с изумлением.

— Ты это серьезно?! Откуда коньяк? Да у тебя же весь шкаф забит! Тебе жалко для меня бутылку коньяка?! Ну, хочешь, я завтра верну!

— Нет у меня никакого коньяка! — вновь отрезала Таня.

Гога рассмеялся.

— Не могу поверить, что ты можешь так нагло врать. И еще смотреть мне прямо в глаза.

— Я сказала, что никакого коньяка у меня нет! Хочешь — проверяй!

Это бесстыдство и наглость поразили его. Он пристально посмотрел на нее и спросил:

— Ты уверена?

Не моргнув глазом, Таня вновь отрезала:

— Уверена!

На секунду Гога даже растерялся. Потом подошел к шкафчику и открыл дверцу. Шкаф был забит! И коньяком тоже. Не проронив ни слова, Таня резко повернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью.

— Опааа! Ни хуя себе! — пробормотал Гога.

Гога все понимал. Понимал Таню. Старался как мог не осуждать ее мать. Он вертелся как белка в колесе. Но как объяснить несведущим людям, что такое жизнь в Америке? Деньги, вырученные от продажи второго дома и сбережения, которые еще оставались, наконец совсем иссякли. То, что он зарабатывал, хватало лишь на текущие расходы. Прохлада, которую он когда-то ощущал, теперь превращалась в настоящий холод. Как-то во сне она назвала его Сашенькой. И страшно разозлилась, когда он спросил, кто такой Сашенька.

Как-то вечером на лестничной площадке, куда они вышли покурить, Танин отец завел с ним неожиданный разговор.

— Георгий, я вижу, что ты любишь Таню. Теперь у вас еще и ребенок. Но время идет. И ничего не происходит. Таня — хорошая девочка. Но ты должен ее понять. Понять, как она росла. И что для нее значило каждый день видеть мать в таком состоянии. Прикованной к инвалидной коляске. Поэтому в доме всегда царили страх и неуверенность. И, конечно же, злость на людей и судьбу. Я это знаю по себе. Я как-то по пьянке сотворил ужасную глупость, изменил своей жене, и мне это никогда не простили. Такой уж у моей супруги характер. С раннего детства она воспитывала девочек с мыслью,