Старость - Симона де Бовуар

Если больному удается избежать полной окаменелости, он всё равно заключает себя в узкие рамки привычек: он отказывается от малейших новшеств, все его жесты становятся стереотипными и бесконечно повторяются. Иногда он погружается в полное безмолвие, иногда, наоборот, внезапно и импульсивно произносит бессвязные слова. Он с упорным негативизмом сопротивляется внешним указаниям, просьбам, приказам. Он полностью теряет какую-либо инициативу и активность. С точки зрения психоанализа такая регрессия является намеренной: она реализует бессознательное желание. Пациент утратил способность направлять либидо на что-либо вне себя и возвращается к аутоэротизму. Однако большинство психиатров считают, что такая регрессия не является «осуществленной»; она связана с патологическими структурами, детерминированными органически. Дефицитарные нарушения, присущие старению, вызывают чувство самообесценивания, на которое человек отвечает прекращением жизни.

Вместо пассивного отступления защитной реакцией у некоторых меланхоликов становится тревожная ажитация. Больной пребывает в состоянии умственного возбуждения: его охватывают пессимистические идеи, он вновь и вновь возвращается к темам отрицания — мира больше не существует, меня больше нет. Зачастую тревога приобретает ипохондрическую форму: более половины пациентов с ипохондрией, проходящих лечение в больницах, — люди старше 60 лет, причем преимущественно женщины. Они беспокоятся о своем теле или об отдельных его частях, которые считают пораженными заболеванием. Некоторые живут в состоянии постоянной паники, связанной с их здоровьем, — она выражается в нарушениях дыхания, тошноте, диарее и других соматических симптомах сильного страха. Иногда тревожное возбуждение достигает крайней степени: больной катается по полу, кричит, устраивает бурные сцены с истерическими чертами. Тревожная меланхолия у пожилых нередко принимает острые формы: у них поднимается температура, они отказываются от пищи или перестают ее усваивать — и такое истощение может привести к смерти.

При бредовой меланхолии, которая нередко сопровождается иллюзиями, галлюцинациями и сновидными фантазмами, больной систематизирует свое чувство вины и защищается от него путем проекции: он считает, что его преследуют. Самообвинения и идеи преследования могут годами повторяться в застывшей, стереотипной форме. Иногда, напротив, больной наделяет их новыми значениями, обогащая собственными интерпретациями. У некоторых развивается бред отрицания.

У всех меланхоликов присутствует бред смерти. Они больше не чувствуют себя существующими и хотят исчезнуть окончательно. Поскольку единственное, что предлагает им будущее, — это смерть, они желают, чтобы она пришла как можно скорее. Многие поддаются искушению самоубийства.

У меланхоликов наблюдаются и физические расстройства: нарушения пищеварения, сердечно-сосудистой и вегетативной систем. У тех, кого возможно подвергнуть тестированию, обычно не выявляется выраженного интеллектуального дефицита; но из-за их возбужденности или негативизма оценить умственные способности бывает чрезвычайно трудно.

Меланхолики нередко встречаются в домах престарелых: их обитатели там обращаются в объекты, их почти полностью отрывают от мира; ощущение ничтожности становится у них особенно острым.

Иногда кризис длится всего шесть-семь месяцев; но его прекращение — это всего лишь ремиссия: в большинстве случаев происходит рецидив. А иногда меланхолия принимает «зловещий оборот». Тревожное состояние, бред или кататония закрепляются окончательно. Либо наступает интеллектуальное разрушение — как следствие остановки всей психической жизни.

Маниакальные состояния, представляющие собой защиту от меланхолической депрессии, у пожилых встречаются редко. Зато у них довольно часто наблюдаются хронические бредовые психозы. Паранойя развивается тогда, когда нарушаются реальные связи я с окружающим миром. В одних случаях я раздувается настолько, что поглощает всю реальность — мир становится пластичным и больше не оказывает никакого сопротивления. В других — наоборот: я сжимается, мир подавляет его, и у субъекта развивается «бред ничтожности», он ощущает себя виновным и недостойным существования. Иногда бред представляет собой нечто промежуточное между этими двумя крайностями: я по-прежнему остается центром мира — как в первом случае, — но теперь мир обвиняет его и несоразмерно наказывает за мнимые или реальные проступки: это бред преследования. У пожилого человека связи между я — которое он в той или иной степени утратил — и миром, над которым он больше не имеет власти, глубоко нарушены. Это делает его особенно предрасположенным к развитию паранойи.

Крепелин выделил и описал старческий бред ущерба, который, по его наблюдениям, развивается преимущественно у женщин. Это форма бреда преследования, порожденная состоянием подозрительности и раздражительности, характерным для многих пожилых людей. Больные жалуются на вред, причиняемый их здоровью: они испытывают недомогания, якобы вызванные пищей; обвиняют поставщиков продуктов или полагают, что близкие их травят. Подобно некоторым истерическим пациентам, они жалуются на «высыхание мозга» или «рассыпание скелета». Они также считают, что подвергаются посягательствам на свое имущество: у них будто бы крадут вещи, взламывают замки, передвигают мебель; они якобы обнаруживают в комнате чьи-то следы или отпечатки пальцев. Подозревают супруга или супругу в измене. Эти бредовые идеи не оформляются в устойчивую систему, остаются фрагментарными и нестабильными, вследствие чего не приводят к полной деменции. Тем не менее состояние сопровождается ослаблением способности к суждению и выраженной аффективной раздражимостью.

Сегодня уже не считается, что «бред ущерба» представляет собой самостоятельную нозологическую единицу. Однако в описанной Клейстом в 1912-м инволюционной паранойе, существование которой до сих пор признается, находят многие черты, на которые указывал Крепелин. На фоне гипопараноидной конституции — обостренной чувствительности, подозрительности, упрямства, ревнивости, горделивости, раздражительности — пожилой человек развивает бредовые идеи, которые не формируются в замкнутую систему и не приводят к деменции, но тем не менее разрывают его связь с реальностью. Часто они сопровождаются выраженными сенсорными галлюцинациями. Эти состояния особенно часто встречаются у женщин и усугубляются нарушениями слуха и зрения. Иногда больной впадает в мегаломанический бред: воображает себя наделенным исключительными способностями и убежден, что молодежь строит заговор, чтобы помешать ему их проявить. Однако чаще всего он находится во власти бреда преследования, подпитываемого интерпретациями. Его основные темы повторяют те, на которые указал Крепелин: ощущение посягательств на здоровье, на собственность, бред ревности. Нередко между 70 и 80 годами у больного резко меняются настроение и характер. Ослабевают память, внимание, способность к суждению. Он становится мизантропом, злобным, подозрительным. Обвиняет жену в измене. Один семидесятилетний старик утверждал, что его жена «открыла бордель на ярмарке Трон». Другой среди ночи услыхал, как его окликают словом «олень», и встал, чтобы искать любовников жены. Третий слышал хвастовство воображаемых соперников и видел, как темная фигура ложится у его двери. Иногда ревнивец подозревал жену в попытках отравить его; доходило до того, что он ее изолировал. Один такой старик держал свою жену в заточении шесть лет, доведя ее до крайнего физического истощения.

Психическое заболевание пожилых людей, известное дольше всех — настолько, что под этим названием долго объединяли все остальные, — это старческое слабоумие. За последние годы его распространенность значительно возросла, поскольку увеличилось общее число пожилых людей. В наибольшей степени оно поражает