Золотая легенда. Жития святых - Иаков Ворагинский

чтобы чтить Бога и спасать тем самыми и его душу. Благословенная Елизавета очень хотела видеть мужа воюющим за веру и своими горячими увещеваниями убедила его отправиться в Святую землю. Там-то ландграф, доблестный князь, преданный и обновленный в искренности своей веры, и окончил свою жизнь, получив награду за свои добрые дела.

Елизавета горестно приняла свое вдовство, заботясь о том, чтобы собрать шестикратный плод, сочетая соблюдение заповедей с семью трудами милосердия. Как только весть о смерти ее мужа распространилась по Тюрингии, часть вассалов ландграфа объявили Елизавету суетной и расточительной женщиной и с позором изгнали из страны. Тут-то ее скромность и воссияла в полной мере, и давно влекущая нищета приняла ее в свои объятия.

Среди ночи пришла она в дом хозяина харчевни и получила кров там, где обычно отдыхали свиньи. Но и за это она вознесла хвалу Богу. Наутро она отправилась в дом меньших братьев[627] и в благодарность за все те несчастья, что постигли ее, попросила их петь «Тебе, Господи». На следующий день ей с детьми было приказано прийти в дом одного из врагов ее, где ей предоставили для жилья крошечную каморку. Хозяева дома так попрекали и унижали бедную Елизавету, что она обращалась даже к стенам, говоря:

— Если бы они просто были добры ко мне, я пожелала бы им всего самого лучшего!

Понимая, что идти ей больше некуда, Елизавета вернулась в харчевню, а детей разослала по разным местам, где о них могли позаботиться. Перепрыгивая с камня на камень, Елизавета шла по грязной дороге и лицом к лицу встретилась со старухой, с которой была давно знакома, но та даже не посторонилась, и Елизавета упала в жидкую грязь. Не ропща, поднялась она, смеясь и радуясь, и счистила грязь со своих одежд.

Тогда ее тетка, бывшая аббатисой, сжалилась над нищетой Елизаветы и отправила ее к епископу Бамберга, ее дяде. Он принял племянницу с должными почестями и дал ей пристанище у себя в доме, предполагая снова выдать замуж. Служанки, поклявшиеся никогда не оставлять свою госпожу, узнали о намерении епископа и, плача, сообщили о том Елизавете. Но она успокоила их, сказав:

— Я верю в Господа, в любви Которому поклялась. И Он сохранит мое решение непоколебимым, предостережет от всякого насилия и защитит от мужских посягательств. Если дядя мой захочет обвенчать меня с другим, я выставлю против этого весь мой разум и одержу над ним словесную победу. Но если мне не останется иного пути спасения, я отрежу себе нос, ибо такую обезображенную никто меня не захочет.

По приказу дяди Елизавету вопреки ее воле отправили в замок, дабы она находилась там до самого времени свадьбы, и она, рыдая, вручила чистоту свою Господу. И вот, по Божией воле, тело ее мужа привезено было из-за моря, и дядя призвал Елизавету встретить с любовью супружеские останки. Епископ встретил их торжественной процессией, и благословенная Елизавета выказала им всю свою преданность и пролила немало слез. Затем она обратилась к Господу со словами:

— Благодарю Тебя, Господи, что успокоил меня, ничтожную, получением останков моего супруга, который так любил Тебя. Ты знаешь, Господи, я любила его столь же горячо, как он Тебя, и все же из любви к Тебе я лишила себя его присутствия и послала отвоевывать Твою Святую землю! О, как прекрасно было бы мне продолжать жить с ним и поныне, даже если бы мы оба пошли нищими по белу свету, но все-таки я не отдам и волоска с моей головы за то, чтобы он вернулся живым вопреки Твоей воле, и не зову его к этой земной жизни! Вручаю и себя, и его воле Твоей!

И вот, потеряв стократный плод, даваемый тем, кто борется за евангелическое совершенство и переходит из левой руки страдания в правую руку славы, Елизавета надела монашеские одежды — убогое серое платье из бедной материи. После смерти мужа она, погруженная в добровольное нищенство, готова была просить у дверей, переходя от дома к дому, но мастер Конрад запретил ей это. Одежда ее была столь ветхой, что дыры в рукавах туники были зашиты кусками материи другого цвета, а серый плащ следовало бы сделать подлиннее. Когда ее отец, король Венгрии, услышал о бедности, в которой живет его дочь, он послал к ней рыцаря, дабы убедить ее вернуться в родительский дом.

И когда рыцарь увидел ее одетой в такие лохмотья, смиренно сидевшую и мотавшую нитки, он воскликнул, преисполненный смущения и удивления:

— Никогда еще свет не видывал королевскую дочь в столь чудовищных одеждах, мотающей нитки!

Но благословенная Елизавета наотрез отказалась вернуться с рыцарем, предпочтя жить в бедности с нищими, чем быть окруженной богатством. Она молила Господа наполнить ее презрением ко всем земным благам, забрать из сердца любовь к своим детям и одарить ее равнодушием и постоянством перед лицом любого оскорбления, дабы дух ее двигался только к Богу, а преданность ее не отвлекалась на препятствия и помехи. Окончив молитву, она услышала, как Господь сказал ей:

— Молитва твоя услышана.

И Елизавета сказала служанкам:

— Господь милостиво услышал мой голос, ибо я отношусь ко всем благам земным, как к грязи, и отныне я забочусь о своих детях не больше, чем о ком-либо другом вокруг, я не вижу ни презрения, ни неуважения, и, кажется, я никого больше не люблю, но одного только Бога.

Мастер Конрад часто возлагал на нее несовместимые и противоречивые послушания и отделил от нее всех, к кому, казалось, чувствовала она хоть какую-то симпатию. Так он отослал двух служанок, которые выросли с ней вместе и были ее самыми преданными и любящими подругами; много слез пролила она над этой утратой. Но святой человек предпринял меры, чтобы сломить ее своеволие, и позволил ей направлять все свои желания только к Богу, охраняя ее от воспоминаний слуг о ее былой славе. Она была скора в послушании и тверда в терпении, ибо стремилась владеть душой своей в этом смирении и в послушании увенчаться победой.

Благословенная Елизавета говорила:

— Во имя Господа я боюсь смертных так же, как должна бояться суда небесного. А потому предпочитаю отдавать свое послушание скорее мастеру Конраду, бедному, простому человеку, чем какому-нибудь епископу, дабы никакая словесная жалоба не изошла от меня.

Однажды, повинуясь настойчивому желанию неких монахинь, она посетила их собрание, не получив предварительного разрешения от своего духовного наставника, и он высек ее столь жестоко, что следы от порки были видны на ней в