Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Не нужно врать, что выбираю долг вместо желания.

Серебряный узор на спине видели все. Джаспер знает. Весь корабль знает.

Больше нечего скрывать.

Только это — его руки на моей коже, его дыхание, его взгляд, полный голода, что отражал мой собственный.

Только мы.

Я резко, без предупреждения схватила его за ворот рубашки и дёрнула на себя так сильно, что он пошатнулся, нависая надо мной, и наши губы столкнулись жёстко и без нежности.

Я впилась в его нижнюю губу зубами, кусая так, что он зашипел.

— Тогда возьми, — выдохнула я в его рот, и интонация прозвучала хрипло и сломленно. — Перестань говорить и сделай то, что обещал.

Что-то в его взгляде сорвалось — последняя нить контроля лопнула — и ладони обхватили мои бёдра властно, безжалостно, поднимая одним резким движением.

Я обвила ногами его талию, прижимаясь всем телом, и ощутила его — твёрдого и горячего сквозь ткань — и это вырвало из горла стон, громче, чем хотелось.

Он опустил меня на край стола, так что дерево болезненно врезалось в бёдра, а оставшиеся тарелки полетели на пол с оглушительным грохотом.

— Думаешь никто не войдёт? — выдохнула я, оглядываясь на дверь через плечо, и пульс гулко отдавался в ушах от возбуждения, смешанного со страхом быть застигнутыми.

Алистор усмехнулся — та самая, лисья усмешка, полная дьявольского озорства.

— Уверяю тебя, красавица, сюда никто не осмелится войти, пока мы не выйдем сами.

Пауза, и серебряные глаза сверкнули.

— Но если тебя это так волнует...

Небрежный щелчок пальцев — и дверь за его спиной вспыхнула белым светом, а замок щёлкнул громко и окончательно.

— Вот, теперь можешь кричать сколько угодно.

Его руки легли на мои плечи — тяжело, обжигающе — и рванули тунику вниз одним властным движением.

Ткань поддалась, соскользнула, оставляя грудь полностью открытой.

Холодный воздух коснулся разгорячённой кожи, и я ощутила, как соски мгновенно затвердели — не от холода, а от того взгляда.

Серебряные глаза скользнули вниз — будто он запоминал каждый дюйм, каждую линию, каждый изгиб. Задержались так долго, что жар разлился по щекам, по шее, вниз.

— Это... — интонация сорвалась, стала хриплой, почти благоговейной, — ...преступление. Прятать такое под туникой.

Пауза. Пальцы прошли путь от рёбер вверх — медленно, прослеживая каждую выпуклость — и обхватили грудь, сжали, большие пальцы провели по соскам.

Я задохнулась, выгибаясь в его ладони.

— Как я мог ждать так долго? — прошептал он, почти самому себе.

И тут же горячий, жадный, безжалостный рот заменил пальцы . Язык обвёл сосок кругами, а зубы мягко прикусили, потянули — ровно с той силой, что балансировала на грани боли и наслаждения, заставляя меня выгнуться и застонать так громко, что эхо покатилось по комнате.

— Алистор...

Но он не слушал, ладони уже скользили ниже, к шнуровке моих штанов, дёргая резко, и узел поддался, ослабляя ткань на бёдрах.

Стянул штаны вниз вместе с бельём одним движением, бросая на пол, оставляя меня полностью обнажённой перед его взглядом.

— Раздвинь ноги, хочу видеть, как сильно ты меня хочешь.

Я подчинилась — медленно, дерзко, глядя ему в глаза — и услышала, как он выдохнул шипящий звук.

— Боги, — зашипел он сквозь зубы, и пальцы дрогнули на моей коже. — Ты уничтожишь меня.

Его прикосновение коснулось меня там — легко, дразняще, проводя по складкам, собирая влагу — потом скользнуло внутрь, растягивая и заполняя.

— Всё это для меня?

— Да... — задохнулась я, когда он добавил второй палец, углубился, и большой палец нашёл чувствительную вершинку, провёл медленным кругом.

— Моя хорошая девочка, — пробормотал он довольно, и движения начались быстрее, глубже. А потом он на секунду застыл.

Я почувствовала, как его свободная рука скользнула к собственной шее и сорвала тонкую цепочку с небольшим серебряным амулетом.

Металл звякнул, покатился куда-то под стол.

— Что... — начала я, но он уже тянулся ко мне.

Пальцы нашли тонкую кожаную нить на моей шее и дёрнули, разрывая узел одним движением.

Второй амулет упал на пол рядом с первым.

— Алистор, зачем...

Его свободная рука скользнула за мою спину, нашла печать — и мир взорвался.

Прикосновение к метке было как замыкание цепи — искра, что превратилась в пожар, и через связь на меня обрушилась волна.

Я уловила его всего, без прикрас, без защиты.

Его огромную, всепоглощающую любовь. Его страх, что я уйду. Его одержимость, граничащую с безумием. Его боль — триста лет одиночества, что растворялись в этом моменте.

И моё отражённое в нём, усиленное в десятки раз.

Я задохнулась, цепляясь за его плечи.

— Алистор... я чувствую тебя...

— Знаю, — прошептал он. — Я тоже. Боги, я чувствую тебя, моя девочка.

Я услышала шорох — он стягивал штаны, освобождаясь.

Широкие ладони обхватили мои бёдра, притянула к самому краю стола, и я ощутила его — горячего, твёрдого, пульсирующего.

— Смотри на меня, хочу видеть твои глаза.

И резко вошёл, до конца, одним глубоким толчком, заполняя полностью.

Я вскрикнула, выгибаясь, впиваясь ногтями в его плечи, и знак на спине вспыхнул белым светом, ослепительным, заливающим всю комнату.

Он не дал времени привыкнуть — начал двигаться сразу, жёстко, глубоко, безжалостно, и стол скрипел под нами, оставшиеся тарелки летели на пол, но нас это не волновало.

— Моя, — рычал он между толчками. Каждое слово сопровождалось ударом. — Моя.

— Твоя, — задохнулась я, обхватывая его талию ногами крепче, притягивая глубже, и каждое движение посылало волны удовольствия, что накатывали всё выше, всё сильнее.

Но это было не просто физическое ощущение.

Через печать, пульсирующую на спине белым светом, я чувствовала его — каждую эмоцию, каждую мысль, каждый всплеск удовольствия, что прокатывался по его телу.

Его восторг, когда я стонала его имя — яркий, ликующий, смешанный с торжеством.

Его страх, когда я на секунду закрыла глаза — острый, пронзительный, боялся, что вижу другого, что думаю о Джаспере.

Я распахнула глаза, встретившись с его взглядом — металлический блеск полыхал так ярко, что казалось, серебро расплавилось и горело изнутри.

— Смотри на меня, — прорычал он, и ладонь легла на мою щёку, удерживая лицо, не давая отвернуться. — Только на меня. Хочу видеть как ты кончаешь, зная, что это я делаю тебе это, а не воспоминания о ком-то другом.

— Алистор,