Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Через метку хлынуло такое сильное облегчение, что на секунду не хватило воздуха, — смешанное с ликованием, радостью, любовью, что затопила всё.

Он низко, гортанно застонал и толчки стали глубже, жёстче, каждый достигал той точки внутри, что заставляла видеть звёзды.

— Ещё раз, — потребовал он, и большой палец нашёл клитор, начал рисовать круги — медленные, настойчивые, доводящие до безумия. — Скажи ещё раз.

— Люблю, — задохнулась я, выгибаясь, когда удовольствие закручивалось всё туже, готовясь взорваться. — Люблю тебя, Алистор, люблю...

Слова превратились в крик, когда ослепительной, всепоглощающей оргазм обрушился цунами.

Печать взорвалась белым пламенем, заливающим всю комнату, и через связь на меня хлынуло его удовольствие, смешанное с моим, усиливая в десятки раз, продлевая оргазм так долго, что я думала сойду с ума.

Я кричала его имя — снова и снова — не в силах остановиться, цепляясь за его плечи так сильно, что ногти оставили полумесяцы на коже.

Он с рыком сорвался следом, что прозвучал почти по-звериному, вбиваясь последний раз так глубоко, что я почувствовала его пульсацию внутри и тепло, заполняющее меня полностью.

Мы замерли тяжело дыша, сплетённые, серебряные линии на моей спине медленно гасли, превращаясь из ослепительного света в мягкое свечение.

Лис прижался лбом к моему, и я почувствовала, как он дрожит — едва заметно, но ощутимо.

— Аделин, — выдохнул он сломленно, и в интонации звучало столько эмоций, что сердце сжалось. — Моя Аделин.

Я обняла его крепко, отчаянно, удерживая так, будто боялась, что он исчезнет.

— Твоя, — прошептала я. — Всегда твоя.

Мы так и стояли — он внутри меня, я обхватив его ногами, обнимая всем телом, пока дыхание не выровнялось, пока мир не вернулся медленно, по кусочкам.

Потом он осторожно вышел, и я поморщилась от внезапной пустоты, но прежде, чем я успела что-то сказать, его руки подхватили меня, поднимая со стола.

— Куда... — начала я, но он уже двигался, неся меня к стене напротив.

— Думала, на этом всё? — усмешка тронула его губы, и в глазах сверкнуло озорство, смешанное с голодом, что всё ещё не утолился. — Красавица, мы только начали.

Спина коснулась холодной деревянной стены, заставляя вздрогнуть от контраста с разгорячённой кожей.

Он опустил меня на ноги и властно, не оставляя выбора развернул лицом к стене, прижался всем телом сзади, горячий, твёрдый, уже снова готовый.

— Руки на стену, — приказал он тихо, и слова прозвучали так, что между ног снова пульсировало, несмотря на недавний оргазм. — И не убирай, что бы ни случилось.

Я подчинилась, упираясь ладонями в шершавое дерево, и почувствовала, как его ладонь скользнула вдоль позвоночника — медленно, прослеживая каждый изгиб, останавливаясь на печати.

Прикосновение к серебряным линиям вырвало стон — знак всё ещё был чувствительным, каждое касание отзывалось волной жара, прокатывающейся по венам.

— Так красиво, — пробормотал он, обводя узор пальцами. — Моя метка на твоей коже. Знак, что ты принадлежишь мне так же, как я тебе.

Пауза. Губы коснулись линий мягко и благоговейно.

— Каждый, кто увидит это, будет знать — ты под моей защитой. Моей любовью. Моей властью. И если кто-то посмеет тронуть тебя...

Зубы прикусили кожу рядом с меткой — не больно, но ощутимо, обещающе.

— ...я сотру их с лица земли так, что даже боги не найдут останков.

Его рука легла на моё бедро, приподняла ногу, ставя на какой-то ящик, что валялся рядом, открывая меня полностью.

— Алистор, пожалуйста... — выдохнула я, не зная, о чём прошу — чтобы он продолжил или остановился, потому что ощущения были слишком сильными, на грани переносимости.

— Что «пожалуйста», красавица? — интонация прозвучала с издёвкой, дразнящей, и его прикосновение коснулось меня там — скользнуло по складкам, собирая смесь его семени и моей влаги. — Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет! — вырвалось отчаянно, и я выгнулась, подаваясь назад, ища большего контакта.

— Тогда скажи, что хочешь.

Пальцы дразнили, кружили у входа, проникали неглубоко, выходили, оставляя пустоту.

— Тебя, — задохнулась я. — Хочу тебя, снова. Пожалуйста, Алистор...

— Моя хорошая девочка, — пробормотал он довольно, и в следующую секунду вошёл — одним резким, глубоким толчком, что вырвал крик.

В этом положении он достигал ещё глубже, растягивал сильнее, и каждое движение было на грани боли и удовольствия. Той сладкой грани, что заставляла терять разум.

Пальцы зарылись в мои волосы и притянули голову назад, обнажая шею.

— Чувствуешь? — рыкнул он у самого уха, и другая рука скользнула к груди, сжала, большой палец провёл по соску. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Как идеально ты меня принимаешь, будто была создана для этого?

— Да, — простонала я, и затылок лёг ему на плечо, открывая шею ещё больше.

Он не упустил момента — губы обжигающе коснулись пульсирующей точки под челюстью, язык провёл медленно, прежде чем зубы впились и засосали кожу, оставляя метку.

Не ту, что светилась серебром на спине. Просто алый след, что завтра станет синяком.

Но не менее собственнической.

— Хочу, чтобы завтра все видели, — пробормотал он между поцелуями, что рассыпал по шее, плечу. — Хочу, чтобы знали — ты провела время со мной, кричала моё имя, теряла себя подо мной снова и снова.

Толчки ускорились — жёстче, быстрее, безжалостно, и стена тряслась под напором, а я могла только стонать, цепляясь за дерево, принимая всё, что он давал.

Ладонь на моём горле скользнула вниз, между ног, нашла клитор, начала тереть кругами в такт толчкам.

— Сломайся для меня, милая, — голос сорвался на рык. — Я хочу видеть, как ты разваливаешься на части. Чувствовать, как ты сжимаешься. Слышать, как моё имя вырывается из твоих губ.

— Не могу, — задохнулась я, потому что ощущения были слишком сильными, слишком быстро после первого оргазма, тело сопротивлялось. — Слишком много...

— Можешь, — интонация стала стальной, приказывающей, и пальцы ускорились. — И будешь. Потому что я так сказал.

Рука на метке прижалась сильнее, и через связь хлынула волна — его желание, его удовольствие, его абсолютная одержимость мной, что топила всё.

Оргазм разорвал изнутри — ещё сильнее первого, вырывающий крик так громко, что горло саднило.

Я