Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Аделин, — выдохнул он сломленно, и сорвался, наполняя снова, горячо и обильно.

Мы медленно осели на пол, потому что ноги больше не держали, он всё ещё внутри, обхватив меня сзади, прижимая к груди.

Дыхание выравнивалось медленно, удары сердца рвались из груди, и знак на спине светился мягко, успокаивающе.

— Ещё, — выдохнул он через минуту, и я почувствовала, как поцелуй обжёг мой висок. — Хочу ещё. Хочу бесконечно. Хочу, чтобы ты не могла ходить, не вспоминая меня.

Я тихо, обессиленно рассмеялась.

— Ты убьёшь меня.

— Нет, — возразил он серьёзно, разворачивая моё лицо для поцелуя — медленного, глубокого, нежного после жёсткости. — Я верну тебя к жизни. Снова и снова. Пока не поверишь, что это настоящее.

***

Мы занимались любовью ещё раз.

Третий раз был другим.

Он подстелил плащ на пол среди разбитых тарелок и пролитого вина, и когда опустил меня на мягкую ткань, движения стали медленными — почти нежными, будто у нас было всё время мира. Глаза не отрывались от моих, серебряные и полные чего-то, от чего перехватывало дыхание. Между поцелуями он шептал тихие, сломленные, настоящие признания, и я ловила каждое слово, как драгоценность.

Когда всё закончилось, когда дрожь в теле утихла и дыхание выровнялось, мы остались лежать сплетёнными.

Я прижалась к его груди, слушая, как ровно и живо бьётся его сердце — мой якорь, мой ритм, моё всё.

Его пальцы рисовали ленивые узоры на моей спине, прослеживая изгибы позвоночника, обводя метку снова и снова — медленно, благоговейно, будто не мог поверить, что она настоящая. Что я настоящая. Что это — не сон, а реальность, которую он теперь держал в объятиях.

Нас обволакивала тишина: сытая, тёплая, наполненная послевкусием близости и чем-то большим, чего я ещё не могла назвать вслух.

Но длилась она недолго.

Я прислушалась к ощущениям внутри — привычка, что выработалась за недели с момента обмена телами, когда связь артефакта вибрировала на краю сознания, иногда приглушённая, иногда яркая, но всегда отдельная от меня.

Сейчас её не было.

Я замерла, сосредоточившись, пытаясь нащупать ту тонкую нить, что связывала нас через магию камня.

Ничего.

Вместо неё — метка.

Она пульсировала на спине мягким серебряным свечением, и через неё я чувствовала Лиса полностью — не отголоски эмоций, а его всего: довольство, сонную усталость, нежность, страх потерять меня, что дремал где-то глубоко, и любовь, такую огромную, бесконечную, что сердце сжалось от её масштаба.

— Алистор, — позвала я тихо, и он приоткрыл один глаз, глядя на меня сонно. — Связь артефакта. Она... исчезла.

Он замер. Потом нахмурился, закрывая оба глаза и явно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

Прошла секунда, другая.

Открыл глаза, и в серебре мелькнуло удивление, быстро сменившееся пониманием и облегчением.

— Метка, — выдохнул он, и рука скользнула к моей спине, обводя узор пальцами, прослеживая каждую линию. — Она поглотила связь артефакта, заменила её собой.

Пауза, и усмешка лёгкого торжества тронула его губы.

— Магия Света ревнива, красавица. Не терпит конкурентов. Раз уж она пометила тебя как мою половину — никакая другая магия не смеет держать нас связанными. Только она.

Я переварила слова, осознавая масштаб.

— Значит... второй камень больше не нужен? Нам не надо плыть на Проклятые острова?

Он покачал головой, и пальцы на моей спине сжались чуть сильнее, будто проверяя, что метка настоящая.

— Нет. Связь артефакта разорвана. Поглощена меткой. Второй камень теперь бесполезен. А значит мы возвращаемся домой.

На меня хлынуло невероятное облегчение: такое сильное, что я откинулась на его грудь, закрывая глаза.

Не нужно плыть в то проклятое место, где магия дикая, а корабли пропадают. Не нужно рисковать жизнью ради артефакта, который больше не имеет значения.

Но следом пришла другая мысль — холодная и отрезвляющая.

— А метку... — начала я тихо, и голос дрогнул. — Её можно разорвать?

Тишина легла тяжёлая и давящая.

Потом его рука легла на мой подбородок, мягко разворачивая лицо, так чтобы я смотрела на него.

Серебряные глаза были серьёзными, без капли усмешки.

— Нет, — сказал он тихо, и в голосе звучала абсолютная уверенность. — Метку нельзя разорвать, Аделин, никогда. Даже если захочешь. Даже если найдёшь самого могущественного мага в мире и попросишь. Она часть тебя теперь. Часть нас. Навсегда.

Пауза, и что-то в его взгляде потемнело, стало уязвимым.

— Ты... хочешь разорвать?

Сердце сжалось от страха в его голосе — такого откровенного, что больно было слышать.

Медленно покачала головой, не отрывая взгляда.

— Нет, — прошептала я. — Не хочу разрывать. Просто... боюсь. Боюсь, что ты устанешь от меня. Что я буду якорем, что тянет тебя вниз. Что через десять лет, двадцать, сто — ты пожалеешь, что связал себя со смертной.

Слёзы подступили, но я сглотнула их.

— Ты проживёшь столетия после меня. Увидишь, как я старею, умираю, а ты останешься таким же. И метка будет напоминать каждый день, что ты выбрал того, кто не мог быть с тобой вечно.

Тишина.

Потом его руки обхватили моё лицо, и он притянул меня так близко, что наши носы соприкоснулись.

— Тогда слушай внимательно, Аделин, — голос прозвучал низко, жёстко, полным абсолютной уверенности. — Я прожил триста лет в пустоте. Триста лет играл роли, носил маски, спал с женщинами, имена которых не помнил на следующий день.

Пауза, и большие пальцы вытерли слёзы с моих щёк.

— А потом ты. Девятнадцать лет жизни против моих трёхсот. Смертная против бессмертного. И за недели с тобой я почувствовал больше, чем за все триста лет до этого.

Голос дрогнул.

— Так что пусть у нас будет пятьдесят лет вместе. Или тридцать. Или десять, если боги жестоки. Эти годы будут стоить больше, чем вечность без тебя.

Он прижался лбом к моему.

— И когда ты уйдёшь... я проживу оставшиеся столетия, зная, что хоть раз в жизни был счастлив по-настоящему. С тобой.

— Хотя, — добавил он тише, и в серебряных глазах мелькнуло озорство, смешанное с серьёзностью, — у меня уже есть парочка идей, как сделать тебя бессмертной. Или хотя бы продлить твою жизнь.

Я застыла, уставившись на него.

— Что?

Усмешка стала шире, но в ней читалась абсолютная решимость.

— Думаешь, я просто так смирюсь с тем, что потеряю тебя через несколько десятков