Двор призрачных сердец - Элис Нокс

снова, и из глубины поднялась голова. Она зависла над водой, а затем медленно склонилась ближе к кораблю — почти осторожно, подобно тому, как хищник изучает добычу перед броском, — и я увидела его полностью.

***

Морда вытянутая, длинная, усеянная костяными наростами, торчащими, как шипы. Рога закручивались назад и в стороны, испещрённые шипами по всей длине, словно корона из костей и боли. Тонкие длинные усы, похожие на щупальца, свисали по бокам пасти, колыхались в воздухе, будто живые и чувствующие.

Ноздри раздувались, выпуская пар — горячий, влажный, обжигающий кожу лица, пахнущий морем, гнилью и чем-то древним, неправильным.

Чешуя переливалась даже в мёртвом свете. Чёрная, зелёная, синяя, с фиолетовыми отблесками по краям. Живая и дышащая. Точно само существо было соткано из магии и кошмаров.

Он был похож на что-то, что не должно было существовать. Что-то из легенд, из времён, когда боги ещё ходили по земле и творили чудовищ в наказание смертным.

Морской змей.

Легенды из Ордена всплыли в памяти — древние чудовища, живущие в глубинах, поднимающиеся только во время штормов, когда голодны. Убивают целые экипажи. Топят корабли. Пожирают всё живое.

Но потом взгляд упал на глаза.

Вернее, глаз.

Одного не было, на его месте зиял уродливый рубец, тянущийся через всю левую сторону морды, глубокий и рваный, будто кто-то когда-то давным-давно вырвал его или выжег магией. Кожа вокруг скрутилась, омертвела, покрылась паутиной старых отметин.

А второй...

Второй был фиолетовым.

Ярким, светящимся, неестественным — цвета аметиста, цвета магии, древним, как сама тьма. Зрачок вертикальный, змеиный. Смотрел прямо на меня, не мигая, точно видел насквозь — каждую мысль, каждый удар сердца.

Сердце остановилось.

— Коракс?

Имя сорвалось с губ шёпотом, но змей услышал.

Фиолетовый зрачок расширился. Потом сузился до тонкой щели. И в нём промелькнуло яркое, холодное узнавание, полное той же ненависти, что я видела в его взгляде столько лет назад.

Воспоминания хлынули как осколки стекла.

Горящий дом. Крики матери. Отец, прикрывающий собой маленького брата. Сестры, что пытались убежать вместе со мной.

А потом холодная вода. Его руки на моих плечах, топящие меня снова и снова. «Умри, маленькая тварь. Умри тихо.» Лёгкие горели, тьма наступала.

И камень. Острый, скользкий, что я схватила со дна в последнем отчаянии. Удар. Его вой. Кровь в воде. Я вырвалась и течение меня унесло.

Девять лет прошло. Девять лет я мечтала встретить его и всадить нож в сердце.

Что-то внутри меня взорвалось яростью. Белой, обжигающей, что накрыла волной и смыла всё остальное. Страх, панику, даже инстинкт самосохранения.

Он убил их всех.

И один выбитый глаз — ничто. НИЧТО по сравнению с тем, что он забрал у меня.

Пальцы сжали рукоять ножа на поясе — инстинктивно, до боли, до ломоты в пальцах.

Второй глаз.

Фиолетовый, светящийся, полный той же ненависти. Я заберу и его. На этот раз — не случайно. Намеренно, медленно. И это будет только начало.

— Да. Это я. Девочка, что ослепила меня, — прорычал он, и в голосе слышалось торжество. — И я пришёл за местью.

— Нет, — выдохнула я, и голос был низким, полным обещания. — Это я пришла за местью. За мать. За отца. За брата и сестёр. За всё, что ты у меня отнял.

Пальцы выхватили нож из ножен — движение отточенное, инстинктивное, впитанное годами тренировок в Ордене. Рунический клинок блеснул в мёртвом свете, холодный металл лёг в ладонь идеально, словно был частью меня.

И я побежала.

Не подумав. Не взвесив. Просто побежала — прямо на него, на чудовище, что убило всю мою семью.

Ярость застилала глаза, жгла изнутри, толкала вперёд, заглушая здравый смысл, инстинкт самосохранения, всё.

Он убил их. Он топил меня. Он смеялся, пока я умирала.

И теперь я заберу его второй глаз. Воткну нож по самую рукоять. И пусть захлебнётся собственной кровью.

Матросы расступились — кто-то крикнул моё имя, кто-то попытался схватить за руку, но я вырвалась, пронеслась мимо, не слыша ничего, кроме рёва крови в ушах.

Коракс дёрнулся, фиолетовый глаз расширился от удивления, потом сузился до щели, полной презрения.

— Глупая девчонка, — прорычал он. — Думаешь, твой жалкий нож...

Я прыгнула.

Оттолкнулась от края ящика, взлетела вверх — выше, чем когда-либо прыгала, — рука с ножом занеслась над головой, целясь прямо в фиолетовый глаз, что сверкал в сумрачном дне.

Сейчас.

Один удар. Один точный удар — и он ослепнет навсегда.

Но Коракс был быстрее.

Хвост взметнулся из воды слева — я не видела, не успела среагировать — и ударил меня в воздухе с силой тарана.

Мир взорвался болью.

Удар швырнул меня в сторону, как щепку на ветру. Нож вылетел из руки, пролетел по дуге и упал куда-то на палубу со звоном. Я полетела назад, к мачте, и в последнюю секунду Лис материализовался из вспышки чистой магии — рыжие волосы развевались вокруг лица, серебряные глаза горели белым пламенем, в них читался ужас, ярость и что-то ещё, что-то настолько яркое и острое, что перехватило дыхание, — и он схватил меня. Рука обвилась вокруг талии железной хваткой, рванула к себе, прижала к груди, и мы покатились по мокрой палубе прочь.

Хвост обрушился на палубу с силой обвала горы — прямо туда, где я была секунду назад.

Грохот оглушил, сотряс кости, выбил остатки воздуха из лёгких.

Доски взорвались щепками под ударом. Мачта содрогнулась, треснула у основания. Двое матросов, что стояли слишком близко, не успели даже закричать — волна обломков смела их за борт, и тёмная вода проглотила их тела без звука, без следа, словно их никогда и не было.

Лис прикрыл меня собой, прижав лицо к своей груди, и я почувствовала, как бешено колотится его сердце под ухом — быстро, отчаянно, как будто он сам едва не умер от страха за меня секунду назад.

— Какого хрена ты делаешь?! — прорычал он в мои волосы, голос срывался на рык. — Ты чуть не погибла! Чуть не...

Он не договорил, просто прижал меня крепче, и через метку хлынула волна его эмоций — страх, ярость, облегчение, что я жива, всё смешалось в один жгучий комок.

— Готовить гарпун! — заорала Рэдли, оторвавшись от мачты и бросаясь к носу корабля. — Живо!

Змей развернулся с ленивой грацией хищника, уверенного в своей победе, и его длинное тело — бесконечное, испещрённое чешуёй, блестящей даже в мёртвом свете шторма —