Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

синий, выцветший красный, золотой, который больше походил на тусклую медь. Колонны отбрасывали длинные тени, которые двигались, когда облака за витражами плыли по небу. Пыль танцевала в лучах света, поднималась золотистыми облаками с каждым нашим шагом.

И книги.

Тысячи проклятых книг, заполняющих каждый угол, каждую нишу.

Я остановилась, просто глядя, пытаясь охватить масштаб. Они были везде: громоздились башнями до самого потолка, лежали на столах, на полу, на ступенях лестниц, ведущих к верхним галереям. Некоторые стопки были такими высокими, что покачивались опасно, грозя обрушиться от малейшего касания.

Как один человек, один фейри, мог столько собрать?

Я подошла к ближайшей башне и провела пальцами по корешкам. Кожа на них была старой, потрескавшейся, некоторые осыпались под прикосновением, оставляя коричневую пыль на моих пальцах.

Названия выцветшие, едва различимые. Многие на языках, которых я не знала: завитки и руны, которые могли быть чем угодно. Некоторые на общем:

«Анатомия демонов и способы их изгнания».

«Запретные ритуалы: предупреждение для неразумных».

«Кровь Подгорья: легенды Дворов».

«Крылатые фейри: история».

«Некромантия: от основ до...»

Остальное стёрлось.

Сердце подскочило, застучало быстрее, и пальцы сжали подол платья инстинктивно, сминая грубую ткань.

Здесь есть книги о некромантии. О фейри. О проклятиях.

Может, где-то среди них ответ. Как разбудить магию, которая спит, хотя не должна.

Мимолётная мысль проскользнула следом, опасная, тёплая:

И если найду способ для себя... может, попутно найду что-то и для него.

Я оттолкнула её. Рано так думать. Опасно привязываться к его проблемам, как к своим.

— Могу читать? — спросила я, не отрывая взгляда от корешков, и голос прозвучал более нетерпеливым, жадным, чем я хотела показать.

— Это часть сделки, — голос Морикая эхом прокатился по нефу, отразился от сводов и вернулся приглушённым. — Ты ищешь лекарство. Значит, нужны знания.

Он подошёл и встал рядом, достаточно близко, чтобы я чувствовала тепло его тела, исходящее волнами и контрастирующее с холодом собора. Указал на разные секции широким жестом:

— Северная сторона: ангелология, демонология, история крылатых, проклятия. — Его рука переместилась. — Западная: некромантия, кровавая магия, запретные ритуалы. Всё, что церковь сжигала бы вместе с владельцем.

Голос стал суше:

— Южная — хаос. Всё, что не влезло в остальные категории. Книги на мёртвых языках, трактаты безумцев, тома, которые прокляты буквально. Туда не ходи без меня.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде было предупреждение.

— Некоторые откроешь, и это будет последнее, что сделаешь.

Холодок пробежал по спине, но я кивнула.

— Поняла. Держаться подальше от книг-убийц.

— Умная девочка.

Пальцы сжали подол сильнее от того, как он это сказал, не снисходительно, а почти... одобрительно?

— Начни с северной секции, — продолжил он, указывая на высокие стеллажи справа. — Ищи что-то о проклятиях камня, о способах обратить превращение.

Я кивнула, но что-то в его тоне (усталость, которую он пытался скрыть, но не мог полностью) заставило меня спросить:

— А ты? Ты искал здесь?

Долгая пауза, и я видела, как его скулы напряглись.

— Двести лет, — сказал он наконец, и голос был таким тихим, что я едва услышала. — Читал всё. Дважды. Некоторые трижды. Пробовал ритуалы, которые мог расшифровать.

Он отвернулся, и его взгляд скользнул по книжным башням. В нём была такая пустота, что моё сердце сжалось.

— Ничего не работало. Камень продолжал расти.

Голос стал жёстче, будто он заставлял себя произнести следующие слова:

— Но ты — О'Киф. Твоя кровь, твоя магия... может, ты увидишь то, что я пропустил.

Или может, нет. И тогда я умру здесь, бесполезная, а он превратится в камень.

Он не сказал этого вслух, но я услышала в паузе, в том, как его руки сжались в кулаки.

Я закусила губу, отворачиваясь к книгам, чтобы он не видел моего лица, не заметил страх, который я не могла полностью скрыть.

Двести лет. Он искал двести лет и ничего не нашёл.

А я... я даже не знаю, с чего начать. Моя магия спит. Всегда спала.

Но здесь столько книг. Может, где-то есть ответ, как разбудить то, что должно было проснуться само.

— Покажешь остальные части собора? — спросила я, меняя тему, потому что молчание становилось очень тяжёлым, давило на грудь почти физически.

Он кивнул, уже двигаясь к боковому проходу, и я последовала, слыша, как его крылья шуршат за спиной. Живое и мёртвое, звук почти успокаивающий в своей предсказуемости.

— Восточное крыло — жилые помещения, — сказал он, когда мы вошли в узкий коридор, где воздух был ещё холоднее. — Кельи, где ты спишь, одна из пятидесяти. Большинство рухнули или заперты. Небезопасны.

Мы прошли через арку, украшенную резьбой, которая когда-то изображала что-то (ангелов? птиц?), но теперь стёрлась до неразличимых контуров.

— Западное крыло — скрипторий, — продолжил он. — Столы для письма, чернила, перья. Всё ещё там, если захочешь делать записи о том, что находишь.

Ещё поворот, и коридор начал подниматься, вёл к узкой винтовой лестнице.

— Северная башня — моя комната. — Голос стал холодным, твёрдым, не терпящим возражений. — Туда не входи. Никогда.

— Почему? — Я не могла не спросить, хотя инстинкт шептал оставить эту тему.

Он остановился на ступени и обернулся. Серебряные глаза были пустыми, но с чем-то опасным, тлеющим в глубине.

— Потому что когда я сплю, контроль слабеет. Тьма внутри меня... она сильнее ночью, когда сознание отпускает. — Голос упал ниже, стал тише, опаснее. — Если ты войдёшь, разбудишь меня внезапно, инстинкт сработает первым. Я могу убить тебя, прежде чем проснусь достаточно, чтобы понять, что делаю.

Холод пробежал по моей спине, поднял мурашки на руках.

— Понятно, — выдавила я, и голос прозвучал более хрипло, чем хотелось.

— Хорошо.

Мы продолжили и спустились по другой лестнице, на этот раз вниз, глубоко вниз, в холод и полумрак, где даже магические факелы горели тускло, едва отбрасывая свет.

— Подземелье, — сказал он, и голос стал эхом в замкнутом пространстве. — Здесь склепы. Сотни. Монахи, которые жили здесь столетиями, хоронили своих мёртвых под собором.

Пауза. Он остановился и посмотрел на меня, оценивая.

— И здесь живёт он.

Сердце пропустило удар.

— Кто "он"? — прошептала я.

Но Морикай не ответил, просто продолжил спускаться в темноту, и я последовала, хотя сердце колотилось теперь быстрее, громче, как будто пыталось вырваться из груди.

Кто там внизу?

Лестница спускалась долго, чересчур долго, будто ведя в