Двор Ядовитых Сердец - Элис Нокс

Ступени были узкими, крутыми, скользкими от влаги, которая просачивалась сквозь камень. Стены смыкались с обеих сторон, давили, и воздух становился гуще, тяжелее с каждым шагом вниз, заставляя дышать мельче. Факелы здесь не горели. Только тьма окружала нас, густая, осязаемая, пахнущая сырой землёй, плесенью и чем-то ещё, что заставляло мой желудок сжиматься.

Смертью.

Старой, въевшейся в сам камень, неискоренимой.

Я прижала ладони к стенам, чтобы не потерять равновесие на скользких ступенях. Холод камня кусал сквозь тонкую кожу, добирался до костей. Пальцы свободной руки сжали подол платья, сминая грубую ткань.

Нужно было за что-то держаться, чтобы не поддаться инстинкту: развернуться и бежать обратно, вверх, к свету.

Любой почувствовал бы тяжесть этого места, гнёт столетий, когда здесь хоронили мёртвых, запечатывали в камне и оставляли в вечной тьме.

Но некромант должен был слышать больше.

А я не слышала ничего.

Никаких голосов, никакого шёпота мёртвых, который должна была улавливать, если бы магия О'Кифов работала. Только тишина, абсолютная и давящая, прерываемая лишь эхом наших шагов и мучительным скрежетом каменного крыла Морикая.

Магия спала. Как всегда. Молчала, отказывалась откликаться даже здесь, где сотни душ должны были кричать.

Морикай шёл впереди, его тёмный силуэт почти растворялся в черноте. Видны были только контуры: широкие плечи, крылья. Он не оборачивался, не проверял, иду ли я следом, просто вёл уверенно, будто мог видеть в кромешной тьме так же ясно, как при свете дня.

Может, и может.

Наконец лестница закончилась, и мы вошли в длинный коридор, широкий, с арочным потолком, который уходил вверх и терялся в черноте. Воздух здесь был ещё тяжелее, холоднее, пах затхлостью и чем-то металлическим, может, ржавчиной от старых решёток, которые закрывали ниши, вырезанные в камне по обе стороны.

Склепы.

Десятки, если не сотни, уходящие в темноту так далеко, что конца не было видно.

За каждой железной решёткой тьма, но я знала, что там: кости, саркофаги, гробы, которые истлели, превратились в труху.

Я остановилась, прижала руку к груди, чувствуя, как сердце колотится быстро и громко.

Не бойся. Это просто место. Камень и кости. Ничего, что может причинить вред.

Но инстинкт шептал обратное.

— Сколько? — прошептала я, и голос эхом отразился от стен, множась, возвращаясь искажённым, как будто десятки голосов повторяли мой вопрос.

— Триста. Может, больше, — ответил Морикай, остановившись посреди коридора и обернувшись ко мне. — Собор Святой Лилит был основан две тысячи лет назад. Монахи жили здесь поколениями, служили, молились, хоронили своих внизу, когда приходило время.

Он посмотрел на одну из ниш, и что-то тёмное мелькнуло в его взгляде. Боль или вина?

— Потом пришла чума. Магическая, — продолжил он, и голос стал глуше, будто каждое слово причиняло боль. — Некроманты в соседнем городе экспериментировали с воскрешением, пытались вернуть кого-то важного. Потеряли контроль. Болезнь вырвалась, распространилась быстрее, чем они могли остановить. Город умер за месяц. Потом соседние деревни. Потом... здесь.

Пауза. Он отвернулся, взгляд скользнул по нишам, по решёткам.

— Собор опустел. Все умерли или сбежали, оставив мёртвых гнить в склепах.

— А ты? — вырвалось прежде, чем я подумала. — Когда ты пришёл?

— Через пятьдесят лет после чумы. — Голос был пустым. — Нашёл только скелеты и тишину. Решил, что это... подходящее место. Для проклятого.

Тишина легла между нами тяжёлая, как надгробная плита.

Я смотрела на ниши, на ржавые решётки, и пальцы продолжали сжимать подол платья, сминать ткань.

Сотни мёртвых. Все умерли от магии, которая вышла из-под контроля.

Некромантии.

Моей магии. Той, что во мне спит.

Морикай двинулся дальше, в глубь коридора, и я последовала, хотя каждый инстинкт кричал остановиться, вернуться, не идти туда, куда он вёл.

Но я шла, потому что выбора не было.

Коридор закончился широким круглым залом.

Потолок уходил вверх, терялся в абсолютной черноте. Массивные колонны, покрытые резьбой, изображающей сцены, которые я не могла разглядеть в полумраке, поднимались как стражи. В центре стоял алтарь из чёрного камня, треснувший посередине, покрытый толстым слоем пыли, которая не тревожилась годами.

И фигура.

Она стояла у алтаря спиной к нам. Неподвижная. Высокая. Крылатая.

Ещё один крылатый. Как Морикай.

Но что-то было ужасающе неправильно.

Слишком неподвижная. Каменная.

— Кориан, — позвал Морикай тихо, и голос прозвучал так осторожно, так нежно, что моё сердце болезненно сжалось от этой неожиданной мягкости.

Фигура не двинулась.

Секунда тишины, натянутая, как струна перед разрывом.

Две.

Потом раздался звук. Скрежет. Камень по камню, мучительный, как ногти по стеклу, который заставил меня поёжиться и прикусить губу от дискомфорта.

Фигура начала поворачиваться.

Медленно, так мучительно медленно, что я слышала, как каждый сустав скрипит, трещит, протестует против движения.

И когда она обернулась полностью, я задохнулась. Воздух застрял в горле, отказываясь выходить.

Желудок скрутился. Холод взорвался в груди и побежал по венам ледяными иглами, потому что я знала (инстинктивно, без объяснений), что это будущее Морикая.

Вот что произойдёт, если никто не найдёт ответ.

Вот чего он боится больше смерти — не умереть, а превратиться в это, в живую статую, запертую в собственном каменном теле.

Всевышние и демоны.

Это был... живой кошмар.

Глава 4

Перед нами стоял мужчина — высокий, широкоплечий, мощный, но большая часть его тела была камнем.

Серым гранитом, покрытым трещинами, из которых сочился тусклый свет, умирающий, как последние угли костра.

Левая рука полностью окаменела, застыла в полусогнутом положении. Правая нога тоже. Грудь, плечо, половина лица.

Лицо было расколото.

Левая сторона живая: кожа бледная, почти серая, но ещё не тронутая проклятием. Глаз янтарный, яркий, полный боли. Губы, способные двигаться.

Правая сторона — гранит. Глаз закрыт, веко окаменело. Щека, челюсть, шея слились в единый кусок.

И крылья.

Оба каменные. Окаменели полностью, опущены, волочатся по полу, оставляя борозды в пыли.

Он не летал. Едва двигался.

Проклятие в завершающей стадии.

Янтарный глаз нашёл меня, задержался, изучал с интенсивностью, от которой хотелось отступить.

— Морикай, — голос был похож на лавину: глубокий, искажённый, скрежещущий. — Ты привёл... гостя.

Слово "гостя" прозвучало с иронией, горькой и острой.

Морикай шагнул вперёд, встав между нами.

— Верена О'Киф. Некромант. — Он посмотрел на меня через плечо. — Верена, это Кориан. Проклятый. Как и я.

Секунда тишины.

— Мой... друг. Единственный, кто остался.

В том, как он произнёс "друг", была боль, как старая рана, никогда не зажившая.

Кориан