Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Аниматроники, — повторил я. — Ага.

— Вы уже заценили, да? Тут даже денег не берут! — он подался ближе, обдав нас коктейльным духом. — Вообще! Я в первый день бармену говорю: братан, я на мели, карту дома забыл. А он такой: денег не берем, налью за так. Только, говорит, перформанс небольшой: надрежь палец и каплю крови в напиток сцеди. Типа фишка заведения, иммерсив! Я сцедил, он налил. Лютый вайб, да?

Внутри у меня всё остановилось, как касса при отключении света.

Надрезал палец. Сцедил каплю. В клубе, где на входной карточке первым пунктом выжжено: кровь не проливать, за каждую каплю взимается долг.

И судя по всему, проделывал он это не один раз.

Я глянул на Леру. Она сидела с застывшей вежливой полуулыбкой, но кольцо пальцами крутила так, что чуть дым не шёл.

— Стас, — осторожно начал я. — А ты, случайно, не читал правила заведения? Ну, на карточке, на входе?

— Какие правила, Кротов? — он заржал. — Это ж рейв, а не библиотека! Расслабься! Вот вечно ты как бухгалтер!

Он вдруг перевёл взгляд на Леру, и глаза его масляно заблестели.

— Лерочка-а… А ты чего такая напряжённая? Пойдём потанцуем, а? Я тут все ложи знаю, покажу вид сверху…

И его рука поползла ей на плечо.

— Стас, — холодно произнесла Лера. — Не распускай грабли.

— Ой, прости, я сам с себя в шоке, — Стас продолжал пьяно улыбаться. Руку не убрал. — Давай извинюсь красиво, а? Хочешь коктельчик за мой счет? У меня тут скидка, как у постоянника…

Дальше сработал не мозг, а два года работы грузчиком. Я перехватил его запястье, сжал. Не со злости, а как коробку с бутылками берут: плотно, надёжно, с контролем груза.

Пальцы обожгло холодом. Кожа Стаса на запястье оказалась ледяной, неестественно сухой и… рубчатой. Под моими пальцами чётко прощупывались тонкие параллельные борозды.

Я не стал задумываться и просто отвел его руку в сторону.

— Э! — Стас дёрнулся. Вырваться не вышло, рука была как в тисках. Он дёрнулся ещё раз, удивлённо, как будто дверь потянул не в ту сторону. — Слышь!

— Чел, чил, — сказал я ровно. — Не пугай даму. Сходи лицо умой холодной.

Я разжал пальцы. Стас отшатнулся, потирая запястье, и лицо у него пошло пятнами.

— Ты вообще берега попутал, кассир⁈ Чё руки распускаешь? Хозяин клуба за такое на мороз выставляет тока так! Я-то знаю!

— Передавай привет, — сказал я. — Скажи, что двести четырнадцатый номерок кланяется.

Стас побагровел, набирая в грудь воздуха для скандала.

И тут из тумана бесшумно вынырнула официантка. Губы зелёные, не моргает. Она даже не посмотрела на нас с Лерой. Взгляд её остановился на Стасе… точнее, почему-то на его шее.

— Господин Станислав, — пропела она сладким голосом. — Ваш лонг-дринк готов. Пройдите к бару для списания.

Гнев с лица Стаса слетел мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем. Глаза снова стали стеклянно-счастливыми.

— О, мой шотик! — он радостно облизнул губы. — Ладно, неудачники, тухните дальше. А я погнал тусить!

И он послушно, как привязанный за невидимый поводок, пошлёпал за официанткой в багровый туман.

Вот тогда я и увидел это. Когда он отворачивался, лазерный луч мазнул по его шее. И я увидел, как что-то сверкнуло у него под ухом. Тонкие светящиеся полоски, столбиком, с цифрами внизу. Как татуировка. Как…

Как штрих-код.

Мигнуло и пропало. В этом мельтешении лазеров хрен что разберёшь, конечно. Может, отблеск. Может, цепочка.

А может, и нет.

— Спасибо, — тихо сказала Лера. — За руку.

— Обращайся. Перехват клешней входит в базовый пакет услуг, — я всё ещё смотрел Стасу вслед. — Лер. У него на шее что-то светилось. Когда он отворачивался.

Она замерла.

— Ты уверен?

— На девяносто процентов. На тату… или штрих-код похоже. И знаешь, что меня добивает? Штрих-код — это учётная единица. Позиция на складе.

Я повернулся к ней, и меня уже несло:

— Он тут «давно ходит», «всех знает». Он сцеживает кровь за коктейли и думает, что это перформанс. Его же оприходовали, Лер. Приняли на баланс, наклеили этикетку и держат на полке, пока не придёт покупатель. Его надо вытаскивать. Он конченый идиот, спору нет, но он наш конченый идиот, с нашего факультета, и…

Ледяная ладонь легла мне на колено.

Именно ледяная, без преувеличений: холод от Лериной руки прошёл через ткань брюк мгновенно. Она смотрела на меня в упор, и в сапфировых глазах не было ни льда, ни иронии.

Я видел усталость человека, который такие вещи уже видел. И смирился.

Она едва заметно покачала головой.

— Уже поздно, — сказала она очень тихо. — Сделка заключена. Он платил кровью, добровольно, много раз. По здешним Правилам он уже не гость. Если ты сейчас вмешаешься, полезешь между Клубом и его собственностью, знаешь, что будет? Клуб заберёт нас. Как неустойку.

— Должен быть зазор. В любом договоре есть зазор, я всегда…

— Не в этом. Здесь договоры пишет тот, кто придумал сами Правила, — её пальцы чуть сжались на моём колене. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. И я запрещаю тебе это делать, как твой старший товарищ. Слышишь? Не сегодня и не вслепую.

Я медленно выдохнул. Где-то в колбе на входе моя жаба, наверное, одобрительно кивнула: правильно, Денис, девка дело говорит, не подписывайся на чужие долги. Ква.

А мне было тошно. Потому что жаба жабой, но где-то там, в тумане, танцевал парень с нашего потока, на котором висел инвентарный номер, и парень об этом даже не догадывался.

Во внутренний блокнот легла запись, жирным, с подчёркиванием: Стас. Штрих-код. Разобраться.

— Ладно, — сказал я. — Не сегодня. Но я это запомнил.

— Запомни, — кивнула Лера. — Запоминать здесь пока бесплатно.

После ухода Стаса разговор не клеился. Лера сидела натянутая, как струна, рука её прикипела к кулону под водолазкой. Она словно придерживала его холод.

Я от нечего делать просчитывал пути отхода и пришёл к неутешительному итогу: путей не было. Один вход через тамбур с охраной, где заперто наше дыхание. Прыжок с яруса вниз на танцпол — в туман, про содержимое которого думать не хотелось. Всё.

Классическая планировка ловушки, между прочим. У нас в ларьке хотя бы окно выдачи есть.

И тут музыка просела. На пару децибел, но в голове, где она играла напрямую, это ощутилось так, будто кто-то бережно убавил громкость мира.

А лазеры разом, все до единого, сменили цвет. Зелёный и розовый погасли, и зал залило тревожным алым. Туман внизу стал похож на подсвеченный кисель, и