Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона - Наталья Александровна Громова

Лето заканчивалось. Молодым людям пришло время возвращаться в Петроград. Билеты на поезд достать было чрезвычайно сложно. Слонимский отправился в редакцию газеты “Кочегарка”, которая находилась в Бахмуте. Дальше, как он рассказывал, случилось непредвиденное:

В редакции газеты “Кочегарка” за секретарским столом сидел молодой, белокурый, чуть скуластый человек. Он выслушал мои объяснения молча, вежливо, солидно, только глаза его светились как-то загадочно.

– Прошу вас подождать.

И он удалился в кабинет редактора, после чего началась фантастика. Из кабинета выбежал, нет, стремительно выкатился маленький, круглый человек в распахнутой на груди рубахе и в чесучовых широких штанах.

– Здравствуйте, здравствуйте, очень рад, – заговорил он, схватив меня за обе руки. Ладони у него были мягкие, пухлые. – Простите меня, – торопливо говорил он на ходу, ведя меня к себе в кабинет. – Я не специалист, только что назначен. Но мы пойдём на любые условия (при этом он усадил меня на диван и уселся рядом) – на любые условия, только согласитесь быть редактором нашего журнала. Я так рад, я так счастлив, что вы зашли к нам. Договор можно заключить немедленно, сейчас же! Пожалуйста! Я вас очень прошу!

Я был так ошеломлён, что не мог и слова вымолвить, только старался, чтобы лицо моё не выдало моей величайшей растерянности. Белокурый секретарь стоял возле недвижный, безгласный, но глаза его веселились вовсю. Я ничего не понимал. Простодушного редактора никак нельзя было заподозрить в подвохе, в шутке, в розыгрыше. Он продолжал говорить быстро и убеждающе:

– Вы только организуйте, поставьте нам журнал! Ведь вы из Петрограда! Ах, вы с товарищем? Пожалуйста! Мы приглашаем и товарища Шварца. Товарищ Олейников, – обратился он к белокурому секретарю со смеющимися глазами, – прошу вас, оформите всё немедленно. И на товарища Шварца тоже!

Оказалось, что редактор, бросившийся уговаривать Слонимского поработать в журнале, делал это с подачи секретаря редакции – Николая Олейникова.

Николай Макарович Олейников, будущий поэт и детский писатель, не утаил от нас, что это он – виновник вчерашней фантасмагории. Было решение об организации первого литературного журнала на Донбассе, но опыта недоставало, писателей и литературных связей ещё не было, и вот Олейников, жаждавший журнала до умоисступления, воспринял внезапное наше появление в Бахмуте как подарок судьбы. Он слышал о петроградской литературной молодёжи и принял немедленные и экстренные меры в своём стиле – сообщил редактору, что вот тут сейчас находится проездом знаменитый пролетарский Достоевский, которого надо во что бы то ни стало уговорить, чтобы он помог в создании журнала [23].

Конечно, предложение о работе двум путешественникам было продиктовано временем нэпа. Поднималось хозяйство, возвращался частный бизнес, нужна была реклама. Возник острый запрос на газеты и журналы. После революции и Гражданской войны редакции газет и журналов опустели, и вдруг такое везение – литераторы из самого Петрограда!

Журнал при газете назвали “Забой”. Первый номер выпустили уже в сентябре. На его страницы хлынули произведения “Серапионов”. Были напечатаны главы из повести Николая Никитина, стихи Николая Чуковского, рассказ Михаила Зощенко. Но и местных авторов было немало.

Слонимский вспоминал, что Шварц на Донбассе стал писать гораздо увереннее, чем в Питере. Появились его стихотворные фельетоны под псевдонимом Щур. Писал он их с удовольствием и очень много.

И снова, как в Доме искусств, у Шварца начались постановки импровизированных спектаклей. Теперь с ним вместе играли Николай Олейников и молодая журналистка Эстер Паперная.

В эти спектакли он втягивал меня и Олейникова, расскажет нам приблизительную тему и слегка наметит мизансцену, а каждый из нас должен сам соображать, что ему говорить на сцене. Помню, был один спектакль из времен Французской революции. Я изображала аристократическую девушку, а Шварц – старого преданного слугу. Он прибегал в испуге и дрожащим голосом говорил: “Мадемуазель, там пришли какие-то люди, они все без штанов. Это, наверное, санкюлоты!” Потом появлялся Олейников в роли санкюлота. Он совершенно не считался со стилем эпохи и говорил бездарно и абсолютно невпопад: “Богатые, денег много… Ну, нечего, нечего, собирай паяльники!” Тут не только зрители, но и артисты покатились со смеху. Шварц кричал на Олейникова, задыхаясь от смеха: “Тупица, гениальный тупица!” Потом во всех спектаклях, на какую бы тему они ни были, Олейников играл один и тот же образ – появлялся некстати и говорил одну и ту же фразу: “Богатые, денег много… Ну, нечего, нечего, собирай паяльники!” [24]

Ещё Эстер вспоминала, что Шварц специально писал ей письма с ошибками и невероятно вычурным стилем – это были великолепные образцы графоманских произведений. “У меня была громадная пачка таких писем. Он писал их мне каждый день на длиннейших листах редакторской бумаги от имени братьев Эсякиных. Каждый из этих братьев ругал Олейникова и предостерегал меня, что он соблазнитель девушек и коварный обманщик. И каждый из них хвалил себя и предлагал свою любовь. А в конце каждого письма Эсякина-мама делала приписку: ‘Зачем вы губите моих сыновей?’ ”

Эстер Паперная с легкостью вписалась в веселую компанию. Вскоре она с соавторами выпустит книгу замечательных пародий “Парнас дыбом”, а потом приедет в Ленинград и будет работать в маршаковской редакции со Шварцем и Олейниковым в Детлите.

Молодые талантливые люди почувствовали новый язык, складывающийся из осколков старого, из канцеляризмов, из советских газетных оборотов. Он напористо шёл в газету через письма многочисленных читателей. Именно через этот поток неконтролируемого гражданами словесного творчества будущие писатели и поэты получили урок литературного абсурда. Графоманские тексты новых советских людей попали в романы и рассказы Ильфа и Петрова, их особая речь – в рассказы Зощенко. Эта словесная материя и ляжет в основу творчества будущих обэриутов. Опыт их работы в журналах и газетах 20-х годов был по-настоящему бесценен.

Именно с бахмутских времен Николай Олейников становится для Шварца ближайшим другом, а затем другом-врагом. Так его определял сам Шварц. История его короткой жизни была удивительна.

“Он был сыном богатого казака, державшего в станице кабак, и ненавидел своего отца… Все его взгляды, вкусы, пристрастия выросли в нём из ненависти к окружавшему его в детстве быту, – вспоминал Николай Чуковский. – Родня его сочувствовала белым, а он стал яростным большевиком, вступил сначала в комсомол, потом в партию. Одностаничники избили его за это шомполами на площади, – однажды он снял рубаху и показал мне свою красную спину, покрытую жутким переплетением заживших рубцов” [25].

Окончив четырёхклассное Донецкое окружное училище и продолжив образование в Каменской учительской семинарии, Олейников стал красногвардейцем, дважды подвергся аресту белоказаками. Бежал. В начале 1920 года был включён