Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

— Ну как сказать. Она о борьбе Фландрии против владычества Испании. Фландрия была в тот момент в составе Нидерландов и входила в Испанское королевство. В первую очередь против испанской инквизиции. Нидерланды приняли протестантство; в Испании было католичество.

И я увидел, как на лицах всех отразилась скука и разочарование.

— Но эта история, естественно, не совсем об этом. Это просто мюзикл, он довольно далёк от книги. Шутовская комедия.

— А вы его уже видели? — поинтересовалась Ксения.

Я даже не знал, что ответить девушке. Действительно, я ходил на этот спектакль, но уже в современное время. И очень смутно помнил сюжет, постановку.

— Я видел отрывки по телевизору. Весь спектакль нет, — пришлось соврать. — А книга Шарля де Костера — одна из моих любимых, я её много раз перечитывал. Главный герой — очень интересная личность, противоречивая. Тиль — шутник, бродяга, балагур, он издевается над попами, богачами, властью. За очередную дерзость его изгоняют из родного города, и он отправляется в странствия, знакомится с жизнью своего народа, видит его нищету, произвол чиновников, Церкви. Валя, расскажешь дальше?

— Конечно, расскажу! — Одинцова вскочила с места и затараторила: — В юности Тиль — просто озорник, который любит разыгрывать людей, издевается над священниками, полицией. За дерзость его изгоняют из города, он начинает странствовать по свету, становится настоящим борцом за справедливость. Он любит девушку Неле, дочку ведьмы Каталины. Тиль возвращается в свой родной город в тот момент, когда его отца Клааса обвиняют по доносу в ереси и приговаривают к казни на костре. После казни Тиль берёт немного пепла от сожжённого отца и кладёт его в мешочек.

— Ладанку, — добавил я.

— Да! Верно! В ладанку! Тиль становится борцом сопротивления испанскому владычеству. Его сопровождает добродушный толстяк Ламме Гудзак, который разыскивает свою пропавшую жену. Потом Тиль вливается в стан гёзов — борцов против испанской армии и Церкви. Во главе их стоял принц Оранский. Тиль становится капитаном корабля, который бьёт испанцев на море.

— Ну и чем дело заканчивается? — спросил я.

Мне стало интересно, какую книгу читала Валя — для взрослых или адаптированную для детей.

— Заканчивается дело тем, что Тиль как будто умирает и его решают похоронить. Но он оживает и уходит вместе с Нелей со словами: «Дух Фландрии бессмертен».

Да, по этим словам Вали определить, какую же книгу читала Одинцова, я не смог.

— Спасибо, Валя! Думаю, общий сюжет понятен.

Девушка чуть покраснела от смущения и похвалы, уселась обратно на кресло. А я почему-то вспомнил финал романа Костера. Там Тиль несколько дней оставался мёртвым — точь-в-точь как я, когда моё сознание покидает тело. В этот транс его ввела Каталина, ведьма, дав какие-то снадобья. Но мне-то никто никаких мазей не втирал. Я просто теряю сознание. По-настоящему. Мельников боится, что я разобьюсь на мотоцикле, а ведь он даже не представляет, сколько раз я умирал после каких-то стычек с моими многочисленными врагами. А иногда уходил в небытие во сне. Да, я совсем неподходящий муж для Марины.

Автобус уже проехал весь Ленинградский проспект, катил в плотном потоке тупорылых «ЗИЛов» с грязно-голубыми кабинами, унылого серого цвета фургонов, бледно-лимонных такси, важно плывущих «членовозов» по улице Горького. Развернувшись у Центрального телеграфа, чуть вернулся назад, вновь проехал мимо книжного магазина «Москва», откуда вилась огромная очередь из жаждущих приобрести какую-то, видимо, дефицитную книжку. Здесь же раньше располагалась «Академическая книга» издательства «Наука», куда я захаживал, чтобы прикупить издания по астрофизике.

Свернули на Страстной бульвар и поехали через Пушкинскую площадь с кинотеатром «Россия», который в современное время уже совсем потерял своё значение, обветшал, и Артемий Лебедев даже предложил его снести. Но сейчас здание в своеобразном стиле советского модернизма, с выступающим козырьком над фасадом из стеклянных панелей, пестрело яркими афишами, среди которых выделялся огромный плакат с изображением Пьера Ришара, запакованного в кулёк, — комедия Франсиса Вебера «Игрушка». Такие картины становились в Союзе событием: производство Франции — окошко в западный мир. Рядом афиша поскромнее: итальянский детектив «Сиятельные трупы» с Лино Вентура в главной роли, о мафии и коррупции в судебной системе — такие фильмы наши чиновники от кино закупали с огромным удовольствием.

А я засмотрелся на фонтан в центре Пушкинского сквера: из бассейна, окружённого низким каменным бортиком, взмывали в небо десятки струй, рассыпались в мириады алмазных брызг, вставали стеклянной стеной, переливаясь на солнце всеми цветами спектра. Вокруг медленно прохаживались толпы пестро одетых людей, сидели на скамейках, поднимались по широким ступенькам на балкон второго этажа кинотеатра.

Вот и улица Чехова, которую лишат имени писателя, возвратив старое название. Мы остановились около здания Ленкома, залитого золотисто-алыми лучами заходящего солнца. Как тогда, когда мы приехали сюда на «В списках не значился», низ живота свело ледяной судорогой, ноги стали ватными, сердце забилось неровно, с перебоями. Ведь «Тиль» — гораздо более популярный спектакль, что демонстрировала огромная толпа желающих заполучить лишний билетик. В основном я заметил юных девушек, которые бросались к любому, кто в одиночку направлялся к центральному входу.

Но я собрал всю волю в кулак и спокойно возглавил нашу небольшую группу. Кассу брони закрывала литая толпа людей, сквозь которую мне пришлось пробираться, бормоча извинения. Каждый, кого я отстранял, стараясь сделать это мягко и осторожно, всё равно бросал на меня уничтожающие взгляды, что, естественно, заставляло меня всё сильнее напрягаться. Подошёл к кассе, заглянул и назвал свою фамилию. Немолодая женщина, ни слова не сказав, потянулась куда-то, вытащила ленту с билетами и озвучила цифру:

— Шестьдесят рублей.

В прошлый раз билеты из брони стоили ровно столько, сколько было указано на них, а сейчас за них просили денег в два-три раза больше. И вспомнилось, что на чёрном рынке билеты на Таганку стоили в двадцать раз выше официальной цены, а в Ленком, если и меньше, но ненамного. Возражать я не стал, достал портмоне, вынул пять червонцев и две пятёрки и протянул кассирше. Забрав мои купюры, она аккуратно сложила билеты и просунула в окошко, а затем закрыла его деревянной дощечкой.

Когда я вновь пробрался к своим ребятам, то на миг мне показалось, что я как минимум приобрёл мешок золота, из-за которого каждый в толпе перед кассой мог бы меня запросто задушить.

Вместе мы прошли в фойе, и теперь я заметил, что внешний вид публики, которая пришла на спектакль, изменился по сравнению с прошлым разом: в основном преобладала молодёжь. И хотя юноши были одеты не в джинсы, а в цивильные костюмы, пришли они