Назад в СССР: Классный руководитель, том 8 - Евгений Алексеев

Шагают с ними слёзы их невест.

Свобода нам — невеста,

Здесь ревновать — не место,

А то солдатам это надоест.

Когда закончилась песня, началась клоунада: немецкий офицер стал возмущаться, что под его командованием банда отребья. И Тиль стал с ним драться. Ну как драться: после махания метлой офицер упал на живот, а фламандский борец за свободу стал делать вид, что бьёт его по заднице.

Появился принц Оранский, одетый так, что любой клоун просто умер бы от зависти. Возмущённый тем, что его гёзы выглядят как бандиты, а один из них даже бьёт наёмника палкой, приказал расстрелять Тиля. Дальше пошёл диалог командира гёзов и принца Оранского:

Бригадир: «У нас кончились патроны ещё вчера во время боя.»

Принц Оранский: «Взять в арсенале!»

Бригадир: «Арсенал закрыт.»

Принц Оранский: «Где комендант?»

Бригадир: «Убит, ваше высочество!»

Принц Оранский: «Назначить нового!»

Бригадир: «Новый назначен!»

Принц Оранский: «Где же он?»

Бригадир: «Ушёл хоронить старого!»

Оранский: «Привести немедленно!»

Бригадир: «Теперь уж только „принести“, ваше высочество. Он на поминках выпил!»

Зал ответил громким хохотом, хотя я не увидел здесь ничего смешного. Если Горин пытался сочинить сатиру на нашу армию, в которой я прослужил три года, то, наверно, ему это удалось. Но меня покоробило и вызвало возмущение то, что автор представил бандой отморозков людей, которые боролись за освобождение своей страны от господства Испании. Я бы ещё понял, если в таком виде Горин изобразил испанцев — над врагами ещё можно издеваться.

— Вам не нравится, Олег Николаевич? — услышал я расстроенный шёпот сидевшей рядом со мной Вали Одинцовой.

— Нравится, Валечка, — постарался я ответить улыбкой. — Всё нравится.

Но она явно не поверила, прикусив губу, уставилась на сцену. А мне жутко хотелось покинуть это фиглярское шоу.

Тиль Уленшпигель в романе Шарля де Костера предстаёт не только как боец армии принца Оранского, но и как умный и хитрый разведчик. И дальше в пьесе Тиль демонстрирует этот свой талант. Сообщает принцу, что испанцы собираются начать военную операцию в среду. Глуповатый принц даже не догадывается об этом, и то, что сообщает ему Тиль, оказывается очень важным.

Принц спрашивает Уленшпигеля о количестве солдат у испанцев, и Тиль уверенно сообщает: «Шесть тысяч двести сорок шесть человек, ваше высочество!»

Принц Оранский: «Ты их считал?»

Тиль: «Никак нет! Вычислил. В расположение испанских войск прибыло несколько притонов с девицами. Я пересчитал девиц, помножил на норму, сделал поправку на темперамент и получил искомое число!»

Зрители ответили на эти слова громкими аплодисментами, видимо, им показалось очень забавным, что Уленшпигель сумел по количеству продажных девок понять, для скольких солдат их вызвали. Тот факт, что Тиль не смог бы досчитать до такого огромного числа, как шесть тысяч, ни Горина, ни зрителей не волновало.

Зачем-то принц Оранский назначил Тиля комендантом города Бриля, который был занят испанцами. Но именно освобождение этого города и принесло первую тактическую победу гёзам и принцу Оранскому. В общем, я понял, что Горин, когда ему предложили написать пьесу, очень плохо знал роман Костера, поэтому выдёргивал из него какие-то отдельные моменты, полностью искажая замысел мастера.

Следующая сцена, в которой появился Всеволод Ларионов как король Филипп II, немного меня утешила. Артист играл, как всегда, превосходно, легко, свободно, интересно. Хотя ничего общего с романом здесь опять же не было. Король прибывает в крепость Бриль, его встречают комендант в ночной рубашке и его жена Анна, которую играла Инна Чурикова — всех молодых женщин, за которыми ухлёстывал Тиль, в пьесе играла одна и та же актриса. Король тут же пытается приударить за красоткой, что абсолютно не соответствовало характеру злобного существа с каменным сердцем, каким представал Филипп II в романе Костера. Здесь же Ларионов выдавал просто каскад шуток, на которые зал отзывался хохотом.

К сожалению, эпизод соблазнения жены коменданта прервало появление Рыбника, того самого, который написал донос на отца Тиля. Теперь же он сообщает королю, что в город пробирается Тиль Уленшпигель, и Филипп отдаёт приказ арестовать его. В этот момент я от бессилия и злости скрипнул зубами, в голове что-то переклинило. Я вспомнил, что в романе Рыбник прикидывается вурдалаком, то есть он начинает убивать жертв, нанося им укусы вафельницей. Тиль ловит этого мерзавца, и того казнят. Таким образом, Тиль мстит доносчику, из-за которого погиб Клаас.

Искажение всей сути этой мести настолько разозлило меня, что мне хотелось немедленно найти Григория Горина и задушить его, тем более что сценарий к «Мюнхгаузену» он уже успел написать. А сценарий «Убить дракона» пусть пишет в таком случае другой писатель.

— Олег Николаевич, — опять я услышал шёпот Вали. — Вам плохо?

Я посмотрел неё, заметив, что она реально напугана: яркий свет, бьющий от сцены, высвечивал бледность её личика.

— Валечка, у меня немного голова болит, — решил я объяснить своё состояние. — Не обращай внимания.

Я сжал челюсти так, что ощутил вкус железа во рту — кровь выступила из дёсен. Но продолжал смотреть спектакль, тем более что он явно приближался к финалу.

Но, как оказалось, всё-таки взятие Бриля в спектакле показали. Конечно, выглядело это цирком-шапито, но хотя бы что-то. Тиль втирается в доверие к супруге коменданта Бриля — Анне, которую играла Чурикова, похищает карту береговой охраны. И затем передаёт принцу Оранскому.

И после взятия Бриля Тиль почему-то отправляется в бордель, поскольку именно там должен находиться его друг Ламме. В романе Шарля де Костера действительно такая сцена где-то в середине романа была. Но не играла той роли, которую ей придал Горин. Во-первых, в этот бордель попадает жена Ламме, которую он так безуспешно разыскивал. Во-вторых, именно здесь ловят Тиля.

Но всё это так напомнило мне «Трехгрошовую оперу», когда Мэкки-Нож приходит к проституткам и его арестовывают. Нахлынули воспоминания, залили тёплой волной душу. И мысленно я вернулся в театр, который создал сам Брехт, увидев себя, словно со стороны. Как я в шикарном прикиде гангстера: в элегантном костюме в полоску, в чёрно-белых штиблетах, шляпе-федоре, с тростью, вальяжно выхожу на сцену. И потом мы танцуем с Жанной зажигательное танго. Чёрт возьми, как это было прекрасно! И боль в голове ослабела, и я уже совсем иначе стал смотреть, как монах приводит в этот притон жену Ламме, продаёт её сутенёру. Мне стало плевать на искажение текста романа. Я будто снова представил, как мы приехали в Восточный Берлин, здания в стиле советского модернизма по краям широченного проспекта Карл-Маркс-аллее, сияющий огнями 40-этажный отель из стекла и металла на площади Александерплац, телебашню и универмаг «Центрум».

А когда пелена спала, то я увидел, как Тиля арестовывают, бросают в тюрьму. И снова представил себя, то есть Мэкки-Ножа за решёткой. В тот